Он встаёт вплотную ко мне, и я чуть ли не кожей ощущаю близость его горячего тела. Которое жжёт меня через тонкую итальянскую ткань.
И мне самой стыдно признаться себе, что если он сейчас расстегнёт свои чёртовы штаны, то я просто лягу под него, как последняя шлюха, без оглядки на законы приличия и условности. Я чувствую жар, который буквально разливается у меня между ног, и я чувствую, как начинают пылать мои щёки от одной только мысли о близости с этим наглым самцом.
Он так близко, что я чувствую тонкий аромат полыни, исходящий от его живота, и ещё какой-то чужой, дикий, незнакомый — от его паха, но я сижу, опустив глаза, не смея поднять на него взгляд.
Боюсь, что этот цыган прочитает в нём то, в чём я сама себе не хочу признаваться.
А он, словно поддразнив меня, отходит в сторону, и продолжает:
— Сейчас бабка Лачи приготовит тебе ванную, и будь готова через час. Не задерживайся, — приказывает он мне. — Не беспокойся, у тебя будет одежда. Одень всё, что тебе принесут. Я при ду за тобой.
И спокойной вальяжной походкой направляется к двери, и я даже не нахожу в себе сил спросить у него, куда же и для чего я должна быть готова!
7
— Снимай одежду, — вдруг слышу я голос бабки, которая, как оказывается, уже вышла из ванны и теперь стоит передо мной, шамкая своими губами.
— Зачем?! — в недоумении спрашиваю я её.
Что она вообще ко мне пристала?!
— Я тебе приготовила ванну, — бесцеремонно, впрочем, как и всегда, хватает она меня своей костлявой лапой за руку, и ведёт за собой в светящийся квадратик ванной комнаты.
Я переступаю её порог, и меня буквально укутывает облако каких-то неземных ароматов, таких прекрасных и незнакомых, что мне кажется, что я сейчас разрыдаюсь.
Они будят во мне странные чувства. Мне хочется окунуться в них, как в луг с цветами и больше никогда не поднимать головы. И я даже сама не замечаю, как скидываю с себя остатки своего жалкого одеяния: хлопковые трусики и бюстгалтер, совершенно уже не обращая внимания на бабку Лачи, и переступаю порог огромной ванной, в которой бурлит, как в ведьмином котле, какая-то белая, как молоко, жидкость.
Словно шёлковая ароматная вуаль обволакивает всё моё измученное и ноющее после аварии тело, и я с головой окунаюсь в это волшебное зелье, исцеляющее моё тело и душу.
Я выныриваю и чувствую, как моя голова становится необычайно лёгкой, и все мысли и последние воспоминания словно уносятся куда-то прочь, и я чувствую себя снова молодой и лёгкой.
И тут я вспоминаю, как этот наглый цыган посмел назвать меня старой.
И тени гнева больше нет на его слова.
Какой идиот.
Я покажу ему, какая я старая! И мои губы сами собой растягиваются в довольной улыбке.
Бабка Лачи что-то бормочет нараспев, словно колдуя надо мной, намыливает мою голову каким-то ароматным шампунем, от которого я буквально забываю своё имя и возраст, и я провожу ладонями по своему телу, которое наливается, как спелое августовское яблочко молодой силой и упругостью.
Мои груди с заострившимися сосками дерзко торчат надо поверхностью воды, пока бабка мягкой губкой водит по моей коже, которая становится юной и бархатной на ощупь. Она аккуратно моет мой каждый пальчик на ногах, на руках, и когда я встаю в полный рост, словно Венера, рождённая из пены, и по моему обнажённому телу стекают струйки тёплой белой воды, Лачи довольно цокает языком и протягивает мне огромное пушистое полотенце.
Я укутываюсь в него с головой и подхожу к гигантскому, в полный рост, зеркалу, и не верю своим глазам: на меня из него смотрит совсем юная я, как будто не было у меня за плечами этого брака, измен и стольких лет изматывающей скучной работы.
Мои глаза блестят, как и в двадцать лет, бесконечной васильковой синевой, моя кожа сияет и светится упругой молодостью, и я не верю своим глазам: шрам, который у меня появился вчера из-за аварии, куда-то бесследно исчез!
Я оглядываюсь на бабку, собираясь спросить её, что же такого было в ванной, но она уже уходит, захлопнув за собой дверь, и я остаюсь совершенно одна в ванной.
Сбрасываю на пол ненужное полотенце, и придирчиво оглядываю себя с ног до головы: немного округлый животик, который я теперь с наслаждением поглаживаю, и моя рука сама собой скользит вниз, туда, где чернеет густой треугольник волос.