– Мы, цыгане, между прочим, тоже православные! – столько эмоций в глазах! Оскорбилась?
– Я и не спорил. Поинтересовался. Думал, атеисты вы или в какую-нибудь Кришну верите. Откуда мне знать?
– Ага... щаз... С чего нам во что ни попадь верить? Крещёная я! – нахохлилась Модинка. – А Мамка вообще сильно верующая. Даже батьке не перечит, — грех.
– То есть, и ты мужчине перечить не будешь? – усмехнулся, но тут же осёкся из-за прострелившей виски боли, распространившейся волнами по моему желеобразному мозгу.
– Отчего ж? Я — буду! Я ж нечистокровная. Мне мужик не указ. Только слово отца закон. И вообще, не дело это... Вот мамка с батькой, например: вся деревня мамку побаивается, как никого, а та батьку боится. Это как? Его-то ведь по дуге не обходят.
– И тебя по дуге тоже нужно? – Не удержался я, глядя на свою необычную гостью. С этой девчонкой точно не соскучишься.
– Не передёргивай, – строго отвечает она. – Лучше лекарство давай допивай, а то сидишь, меня разглядываешь, аж про стакан забыл.
– Так ты бы халатик на белье какой-нибудь накинула или простыней завернулась, а то глаза они такие, смотрят на то, что им показывают. Не стесняешься?
– Хм… а чего стесняться-то? Вчера ж всё видел, да и не просвечивает! – придирчиво осматривает свой комплект, больше напоминающий белый купальник. – Тем более, всё равно после поста уж поженимся. Любуйся девичьими формами, а то после родов тело уже другим, женским станет. – Я поперхнулся остатками живительной жидкости.
– А ни рано ли? Фигуру портить? – пытаюсь спасти свою шкуру, а то палёным понесло... – Мне бы на работу устроится, квартирой собственной обзавестись. Не могу же я жену в съёмную квартиру приводить, а ребёнка тем более.
– Так-то оно так. Оно бы попозже... – задумалась Модинка, прижав указательный палец к губам. – У самой планы были, но ведь я же за тебя переживаю. Ты-то мужик здоровый. Разве ж сможешь несколько лет дотерпеть? Изменять, сам знаешь, не позволю… Скорее отсушу, чем допущу до тебя другую. – Внезапно бросает взгляд, от которого пробегает мороз по коже, преображаясь на глазах в нечто опасное.
В панике схватился за причинное место, которое, будто поняв, что ему грозит, испуганно дёрнулось. Судя по этому взгляду, даже сомнений нет, что так и будет.
– Не-не-надо иссушать… я как-нибудь так, дотерплю… – сам не понял как, но уже соглашаюсь терпеть.
– Смотри у меня… Я человек душевный, но предательств не прощаю, – передо мной снова сидит добрейшее существо, и этот резкий переход пугает...
– А если ты сама от меня решишь уйти? – нахмурилась, нехорошо так… Кажется, переборщил с надеждой в голосе. – Ну, скажем, влюбишься в кого-то? – пытаюсь преподнести вопрос как можно мягче. Нужно срочно найти способ избавиться от этой неуравновешенной гостьи.
– Я уже влюбилась, — в тебя! Ещё до нашей встречи. И чего тебя опять в сторону несёт? – надула губы. – Вчера же так хорошо посидели, а сёдня волком смотришь, – скрестила руки под грудью, чуть её приподняв.
Вспоминаю вчерашний вечер...
Посидели, и правда хорошо.
Хотя, если признаться, так весело время я ещё не проводил. Всё-таки Модинка умеет быть занятной и даже милой. Вчера по пьяни я этой милоте даже прозвище придумал — Моди.
Помню, как после первой бутылки коньяка я смог обыграть её в карты, а она вместо того, чтобы снять вещь, пошла «снимать» косметику. По её уверению, её тоже как одежду снять можно, раз она лицо прикрывает.
Когда она вернулась, я чуть не подавился воздухом. Передо мной стояла совершенно другая девушка. Впервые столкнулся с ситуацией, когда, сняв косметику, девушка оказалась гораздо красивее, чем с ней. Всегда было наоборот. Даже форма глаз у Модинки красивая, а не круглая, лупоглазая, как воспринималась, на первый взгляд.
Вчера я залюбовался девушкой, списав это на спиртное, но ведь и сейчас, на трезвую, пусть и больную голову я не нахожу в ней изъянов. И чем дольше смотрю, тем быстрее стирается первое впечатление о ней.
Вчера не мог определить, что всё-таки не сходится, но сегодня наконец дошло: без её юбок, яркой блузки и многочисленных обвесов, от цыганки в ней разве что чёрные волосы с лёгкой волной и почти чёрные, читающие тебя глаза. В обычной одежде, вернее, почти без неё, передо мной сидит редкой красоты девушка с дерзким взглядом и чувственными губами, а если ей ещё и рот едой занять, то получится вполне себе образец совершенства.