Совсем недавно прибилась к табору ее непутевая мать. Сначала Света приходила за дозой и продавала золото. Потом, видимо, у молодой женщины закончились средства к существованию. И как-то так получилось, что она осталась в таборе. Остаться Свете разрешил Богдан, муж Рады. Богдан был хоть и молод, но имел в таборе вес. И русской женщине разрешил остаться не просто так. Он пристроил её к делу.
Каждое утро Света уходила в город, вместе с другими цыганками. До города они добирались вместе, потом разделялись. Цыганки приставали к отдыхающим и отвлекали на себя внимание. Отдыхающие, при виде представительниц древнего народа, начинали нервничать, невольно хватались за карманы, либо за сумки, тем самым выдавая, где у них хранятся деньги. Всё их внимание было переключено на цыганок, однако воровали не они. Воровала неприметная Света.
На молодую русскую женщину, хоть и весьма непрезентабельного вида, отдыхающие внимания не обращали. Этим Светлана и пользовалась, залезая в чужие карманы или разрезая сумочки. Первое время она действовала очень коряво и даже была поймана за руку одним мужчиной крупного телосложения. Он собирался отвести Свету в милицию, но она так мастерски расплакалась и начала жаловаться на свою тяжелую жизнь, что мужчина отпустил ее.
А вот с цыганками такой номер не прокатил бы. Цыгане жалости не вызывали.
Света приносила прибыль и ей выделили пустующую палатку, где она спала, сначала вместе с дочкой. Потом, как-то незаметно, Ася перебралась в шатер Рады и Богдана.
Рада в вылазках в город не участвовала, у нее было другое занятие. Женщина следила за детьми в таборе. Четверо из этих детей были ее. Дети подружились с Асей и затащили как-то вечером в шатер, оставив ночевать. С тех пор так и повелось. Рада кормила девочку и не прогоняла.
Свете это обстоятельство, похоже, было только на руку. Она выдохнула, благополучно сбросив с себя все заботы о ребенке. Работая днём, вечером получала дозу от Богдана и даже не просила денег. Всё, что ей было нужно, это таблеточки и еда. В таборе Свету кормили.
Рада смотрела на бегающих детей, выискивая взглядом Асю. Ей было безумно жалко эту девочку. Цыганка понимала, что Света, деградирующая на глазах, плохо кончит. Что тогда будет с Асей?
Глава шестая.
С вечерним воздухом на землю опустилась долгожданная прохлада. Несмотря на то, что в южном городе осень отмечалась такой же жаркой погодой, ночи все-таки становились заметно свежее. Вечер приносил умиротворение, но тишины, как таковой, не было. Все так же стрекотали цикады и потрескивали угольки в костре, на котором еще недавно пожилая цыганка готовила еду. Сейчас костер поддерживали для освещения.
Хотя табор затихал и готовился ко сну, Света не торопилась уползать в свою палатку. Она сидела на бревне, возле костра, и клевала носом. Цыгане не обращали на нее внимания. В таборе со Светланой никто не общался, кроме Богдана и цыганок, которые ходили с ней днём на промысел. Богдан разговаривал только в приказном порядке, а цыганки жалостливо, как с человеком, которого нужно пожалеть, ну, или с бродячей, блохастой кошкой.
Свете было наплевать. Она не была дурочкой и где-то в глубине сознания иногда вспыхивали проблески понимания, что она уже очень далеко зашла, пора остановиться. Под сильными веществами, коими снабжал её Богдан, зависимость развивалась слишком стремительно. Чуть не каждый день Светлана обещала себе завязать, или хотя бы, по первому времени, уменьшить дозы, но получалось ровно наоборот. Дозы лишь увеличивались, а сознание мутнело. Сейчас Света клевала носом и не было в её голове никаких мыслей. Нечеткие, рваные клочки воспоминаний, за которые Света хотела уцепиться, но они уплывали.
Табор затих. Вдруг Света услышала голос, знакомый голос. Словно неподъемную гирю, она повернула голову и увидела мужчину с выпученными глазами. Он возбужденно размахивал руками, разговаривая с Богданом возле шатра. Она знала этого мужчину. Кажется, его зовут Санек, и совсем недавно она так хотела его видеть. Зачем? Он обидел ее чем-то. Надо встать, подойти, но сделать это так сложно...
Света сама не заметила, как забыла начало своей мысли и вновь погрузилась в дремоту.
Санёк не замечал обворованную им знакомую, сидящую возле костра. Он прибежал к Богдану, чтобы предупредить о милицейской облаве. Санёк был не просто выпивохой, он имел за плечами тюремное прошлое. Этот прошаренный мужик был осведомителем в милиции, попросту говоря, стукачом. А ещё он работал на цыган.
«И нашим, и вашим», как говорят. Цыгане за сведения хорошо платили, а Саньку недавно выпала возможность узнать, что сегодня ночью милиция собирается «прошерстить» табор. Вот он и прискакал с новостью к Богдану. За такую весть полагается приличное вознаграждение.