Тео с Фрэнком сидели за одним из столиков на подиуме, с которого открывался прекрасный вид на сцену. Отсюда Бет казалась совсем маленькой и в своем алом платье была похожа на язычок пламени. Она покорила публику, сыграв «Китти О’Нейл», а затем продолжила песнями «Том Дули», «Дни “49”» и «Ирландский “69”». Эти мелодии много значили для американцев. Но по-настоящему Бет вошла во вкус, когда приступила к своим стремительным ирландским жигам, и отсюда им было видно, как сотни зрителей кивают и притопывают в такт.
Тео ухмыльнулся, глядя на Фрэнка.
— Так, значит, я выиграл сотню баксов?
— Еще бы, сукин ты сын! Она хороша. Думаю, Перл она тоже понравилась: у девочки в волосах ее перья.
Тео поднял свой бокал с виски и осушил его одним глотком. Он был счастлив: он выиграл пари, Сэм и Джек доказали свою состоятельность, его ждали игорные заведения Филадельфии. И еще ему предстояло соблазнить свою маленькую цыганочку.
Глава 21
— Как тебе нравится мой новый дом? — спросил Тео. — Неужели роскошь лишила тебя дара речи?
Бет хихикнула. Она сегодня слишком много выпила в «Медведе», и Тео уговорил ее зайти к нему домой.
Говоря о роскоши, Тео, конечно, шутил. Его жилье представляло собой всего лишь две комнаты над каретным сараем, ничуть не лучше тех, в которых Бет с Сэмом жили на Фолкнер-сквер. Правда, здесь было намного уютнее. Тяжелые плотные шторы, яркий ковер на полу и старинная обитая парчой кушетка были бы уместны в любом загородном особняке. Но приятнее всего было тепло, исходящее от пузатой, покрытой эмалью печки, которая стояла в центре гостиной. Снаружи все было покрыто толстым снежным ковром, и Бет ожидала, что в квартире будет холодно.
— Я впечатлена. Здесь так тепло и чисто, — ответила она, стараясь говорить помедленнее, так как язык заплетался.
— Ну, это не моя заслуга, — заметил Тео, открывая дверцу печки и забрасывая внутрь еще одну лопату угля. — У меня есть горничная. Вообще-то она служит людям, у которых я снимаю жилье. Но я позолотил ей ручку, и теперь она заботится и обо мне. Она старая и страшная как смертный грех, но я ценю уют, который она создает.
Бет улыбнулась. У Тео был прирожденный талант покорять женские сердца. Перл тоже не хотела, чтобы он съезжал от нее, потому что была им очарована. С мисс Марчмент и мисс Доти, у которых он жил раньше, была та же история.
— Этого хватит на всю ночь, — сказал Тео, закрывая дверцу печки. — А теперь позволь мне взять твое пальто и угостить тебя чем-нибудь.
Было начало марта. Сразу после приезда в Филадельфию, когда звон церковных колоколов оповестил мир о наступлении нового 1896 года, Бет уже знала, что обретет здесь счастье. Глядя на изящный, построенный в федеральном стиле дом Перл на Спрус-стрит, никто бы и подумать не мог о том, что происходит за его блестящей черной дверью, хотя совсем рядом, на Камак-стрит и в расходившихся от нее узких переулках, находилось множество борделей, таверн и игорных притонов. Уважаемые люди жаловались на разгул преступности и шум, но для Бет, Сэма, Джека и Тео это место казалось чрезвычайно ярким и веселым средоточием свободы, которую не сковывали строгие правила морали, царившие в остальных частях города.
Салун «Медведь» располагался между домом Перл и Камак-стрит. Хотя большая часть его клиентуры состояла из местных ремесленников, сюда также часто заглядывали актеры, художники, танцоры и музыканты. Что, в свою очередь, привлекало людей среднего и высшего сословий, которым нравилось бывать в местах, овеянных сомнительной романтикой.
Бет заметила, что многие мужчины, тайком заходившие по пятницам к Перл и в другие бордели, были высокооплачиваемыми специалистами и владельцами заводов и фабрик. Здесь также ходили слухи о светских львицах, которые посылали прислугу в притоны за опиумом. Даже к мамаше Коннелли, миниатюрной ирландке, имевшей дело с нежелательными беременностями, обращались не только проститутки и служанки, но и куда более благородные клиентки.
Филадельфия значит «город братской любви», и это место было, гораздо приветливее и безопаснее Нью-Йорка.
Хотя бедность процветала и здесь, особенно среди негров и ирландцев, но в основном иммигрантам тут жилось лучше, а на национальность обращали меньше внимания.
Было ужасно холодно. В феврале, на девятнадцатый день рождения Бет, здесь разыгралась метель, толщина снега достигала 30 сантиметров. Но в кухне у Перл всегда было тепло, а чтобы добраться до «Медведя», нужно было пересечь пару улочек. Возвращаясь поздно ночью домой, Бет знала, что в кровати у нее лежит нагретый кирпич, а просыпаясь утром, чувствовала запах жареного бекона или блинчиков.