– Что-то мы с тобой давно не танцевали, Зора. А ну-ка, давай нашу цыганочку!
Зора радостно вскрикивала, вскакивала и начинала танцевать цыганскую венгерку. Дядя Василь отбивал такт – на пеньке, на ведре, на собственном колене, – и насвистывал мелодию. Девочка, волнующе дрожа худенькими плечиками, задорно бренчала монистами на худенькой груди и скользила босыми ножками по земле, словно пытаясь оторваться от нее и взлететь. И глаза ее сверкали ослепительнее молнии в сумраке ночи. Она могла кружиться часами, не уставая. И дядя Василь не прекращал ей аккомпанировать. Теперь уже она жалела его, и когда видела, что он изнемогает, внезапно бросалась ему на шею, обнимала, и они оба счастливо смеялись.
Немного отдышавшись, они предавались мечтам о том времени, когда Зора выйдет на сцену огромного концертного зала, где будет множество зрителей.
– И ты им так станцуешь, что они навсегда потеряют покой, – говорил, блестя горячими темными глазами, дядя Василь. – Им станет скучно в своих тесных душных квартирах, их неодолимо потянет на волю, в степь, где свежий ветер, где можно очистить свои легкие от городской пыли и почувствовать себя свободным, как птица…
Он и сам в такие минуты походил на большую птицу – густые брови его разлетались, словно орлиные крылья. А Зора слушала его с замиранием сердца. Она знала, как она будет танцевать – с рождения видела, как пляшет пламя костра в ночи, и была уверена, что сумеет повторить его движения…
– Так тебя Зора зовут? – внезапно спросил Михаил.
– Ай, откуда узнал? – изумилась девушка, всплеснув руками.
– Я тоже немного провидец, – улыбнулся он. – Маг и чародей. Или не похож?
Зора забыла, что несколько раз произнесла свое имя, рассказывая о себе, и поверила Михаилу.
– А скажи, – спросила она, от волнения прикусив нижнюю губку. – Ты можешь из медной монетки сделать золотую? Моя бабушка могла. Она была колдунья. Ее очень уважали в таборе.
– Вот чего не могу, того не могу, – признался Михаил. – Если бы мог, был бы богат. А у меня в кармане – вошь на аркане…
– А в другом – блоха на цепи, я знаю, – рассмеялась Зора. – Это русская поговорка. А у нас в таких случаях говорят: «У царя царство, у цыгана песня».
Вдруг она опечалилась и сказала, с сочувствием глядя на Михаила:
– Ни денег у тебя нет, ни счастья, совсем тебе плохо. – И сделала неожиданный вывод: – Это потому что ты хороший. Таким всегда не везет.
– Это потому что я разборчивый, – возразил он. – Брал бы, что дают – много бы чего было.
– Ты бы тогда злым стал, – убежденно ответила Зора. – Когда у человека всего слишком много, он боится это потерять и оттого злится на весь белый свет.
– А если у меня нет ничего, значит, я добрый?
– Ты? – Зора потупилась и произнесла едва слышно: – Ты несчастный.
Михаил огорчился.
– Ну, вот, и ты туда же, – произнес он. – Неужели меня можно только жалеть, а не любить?
– Мне нельзя тебя любить, – прошептала Зора. – Я цыганка, а ты гаджо.
Михаил взглянул на девушку и увидел в ее глазах слезы. Он смутился и мысленно обругал себя за болтливость. Но кто бы мог подумать, что Зора примет его глупый вопрос за признание в любви? В его мире слова чаще всего ничего не стоили, их произносили, чтобы скрыть свои мысли. Для Зоры каждое слово имело свою цену и значение. Может быть, она была одна такая на весь цыганский мир, подумал Михаил, но разве это что-то меняло сейчас?
– Гаджо, – повторил он, лишь бы не молчать. – Слово-то какое гадкое. Что оно означает?
– То, что ты не цыган, – наивно пояснила Зора. Скорее всего, она и сама не понимала его истинную сущность. Но твердо знала – гаджо не может быть мужем цыганки. Об этом много раз ей говорил дядя Василь.
– И ничего нельзя изменить? – спросил Михаил. Почему-то ему было важно знать это.
– Можно, если у тебя цыганская кровь, и ты душой цыган, – ответила Зора. Она снова улыбалась, радуясь тому, что нашелся выход. – Тогда ты уже не гаджо, а романо, и за тобой признается право стать настоящим цыганом. Даже поэма есть о том, как один романо женился на цыганке и поселился в таборе, мне дядя Василь рассказывал. Сашко Пушкин написал, тоже цыган. Очень мне нравится! «Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют…»
– «Алеко», – вспомнил Михаил. И спросил: – А если нет цыганской крови, ни капли, тогда что?
– Тогда и романо бьяв, цыганской свадьбы, не будет, – грустно сказала Зора. – Табор не признает такого брака. А без романо бьяв и венчание в церкви, и гражданская регистрация – это все не то. Фальшивые монеты.
На лице цыганочки было написано неподдельное страдание.