Однажды Звездочка приболела. Она вяло заржала, завидев Василя, ее била мелкая дрожь. Если бы это было возможно, Василь укутал бы ее в теплое одеяло, которым укрывался в прохладные ночи. Он ласково поглаживал Звездочку, а когда она задремала, пошел в деревенский магазин, собираясь купить на свои деньги пачку сахара, побаловать свою любимицу.
Около магазина его и встретил председатель. Он только что вышел из правления колхоза, где разговаривал по телефону с районным центром, и обрадовался, что не пришлось долго разыскивать Василя.
– Эй, чернявый, – закричал он издали, подзывая цыгана. Он никак не мог запомнить его имени. Да и на конюшню, как обещал, так и не зашел, ни разу. – Запрягай Звездочку, поеду на станцию. Жива она там еще?
Василь, и без того расстроенный, совсем помрачнел. Стоял, опустив голову, молчал.
– Ты чего, оглох? – нетерпеливо гаркнул председатель. – Или на конюшне разучился человеческую речь понимать?
– Болеет Звездочка, Матвей Иванович, – ответил Василь. Он знал, что переубедить упрямого председателя трудно, от возражений тот лишь входил в азарт, как норовистый конь от плетки. Но все же попытался: – Может, другую лошадь запрячь?
– Нельзя, – нахмурился председатель. – Я бы этак и на машине. Но надо гостю уважение оказать, с почетом встретить. Уж больна Звездочка красива, стерва! Когда бежит – будто над землей летит, аж дух захватывает… Э, да что тебе объяснять, ты все равно не поймешь!
– А случится что? – спросил Василь. У него щемило сердце в недобром предчувствии.
– Сдюжит, – отмахнулся председатель. – Что с ней станется!
– Отлежаться бы ей, – не уступал Василь.
– Да ты хоть знаешь, за кем я еду? – заорал легко приходящий в ярость председатель, устав от возражений. – Вот и помалкивай! Запрягай, кому велел!
И Василь своими руками надел на Звездочку сбрую, запряг ее в легкую таратайку. Долго ему потом снились ее печальные, влажные, будто от слез, глаза. Просыпался в холодном поту. Загнал бесшабашный председатель лошадь. Захотел порадовать высокого гостя из района, пустил Звездочку вскачь, нахлестывая плеткой. Кровавая пена хлопьями летела с губ Звездочки, она хрипела и задыхалась, но удила рвали ей рот, а плеть не давала замедлить бег. Когда привели ее в конюшню, Василь сразу понял, что не жилец Звездочка на белом свете – глаза потухшие, ребра выступили сквозь тонкую атласную кожу, и даже не заржала, как обычно, увидев его, а лишь тяжело, со всхлипами, дышала.
На закате Звездочка умерла. Долго плакал над ней Василь, не сомкнув глаз этой ночью.
А наутро пришел председатель. Он осторожно ступал по двору, опасаясь испачкать начищенные до блеска сапоги. На нем была пиджачная пара, надеваемая им лишь в самых торжественных случаях, наглухо застегнутый ворот рубашки врезался в жирную красную шею. Рядом с ним семенил маленький пузатый человечек, казалось, раздувшийся от спеси, такой у него был самодовольный вид. Впечатление портили только его короткие ножки. Когда он шел, они придавали его облику некоторую суетливость из-за того, что их приходилось часто переставлять. На самом деле это он выступал степенно, с чувством собственного достоинства, а председатель юлой увивался вокруг него. Несмотря на ранний час, оба были уже крепко выпившие, с побагровевшими физиономиями. Может быть, они, как и Василь, вообще не ложились в эту ночь.
– Эй, Васька, запрягай Звездочку! – закричал председатель, завидев Василя. – Наш дорогой гость желает прокатиться с ветерком. Э-эх, залетные!
– Какой русский не любит быстрой езды, – важно изрек «дорогой гость» и отрыгнул. Пьяно покачнулся и чуть не упал, но короткие толстые ножки давали ему преимущество большей устойчивости, и он удержался.
– Верно подметили, Александр Юрьевич, – восхитился председатель. – Ну и голова!
Василь так сжимал грабли, которыми до этого убирал навоз, что онемели пальцы.
– Нет Звездочки, – глухо сказал он, с ненавистью глядя на опухшее лицо председателя. – Померла.
Председатель на мгновение смутился.
– Да-а, – протянул он и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, словно петлю снял с горла. Вздохнул с облегчением. – Незадача вышла…
Но взволновала его не участь Звездочки, а собственная. Он наклонился к уху Василя и прошептал, дыша густым перегаром:
– А на ком же я его прокачу? – и показал пальцем за спину, где его гость все еще не мог справиться с отрыжкой. – Я ведь обещал ему.
– На ком? А на себе, – Василь облизнул пересохшие губы. – На загривке. Вон какой отъел!
– Это как? – не понял председатель. Потом до его затуманенного самогоном мозга дошло, что над ним издеваются. И он злобно заорал: – Да как ты смеешь, харя твоя цыганская!