И он уехал.
Поезд медленно тронулся, за окном поплыли холмы, редкие домики, поля с серебристым инейком. Галя стояла на перроне, махала рукой, пока не стало больно в груди. Галчёнок молчала, прижимая к себе дочку. Ветер трепал её волосы, а глаза всё не могли оторваться от уходящего вагона.
Виктор сидел у окна. В руках — старый кожаный портфель, в котором лежали фотографии, аккуратно перевязанные бечёвкой, и небольшой свёрток — подарок для сына. Поезд стучал мерно, убаюкивающе. Вдруг ему послышалось, что из соседнего купе кто-то поёт — тихо, нараспев, знакомую с детства мелодию.
Песня бабы Магды.
Он поднялся, выглянул — в коридоре никого. Только слабый аромат сухих трав, и тёплый воздух, будто из таборного костра.
— Ну, здравствуй, баба Магда, — прошептал он. — Пора, значит.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. Когда огонь становится светом. Прощание с Цыганком
Виктор вышел на перрон. Воздух Петербурга встретил его влажной прохладой и запахом железа, дождя и тумана. Поезд, тяжело вздохнув, потянулся дальше, а он стоял — в поношенном пальто, с чемоданом в руке, будто пытаясь вспомнить, куда ведёт этот новый путь.
Поймав такси, он сказал коротко, почти шёпотом:
— К сыну. – и назвал адрес.
Дверь открыли почти сразу.
Алексей, его жена и дети высыпали в прихожую — с радостным гомоном, объятиями, смехом.
— Дедушка приехал! — кричала младшая внучка, цепляясь за его колени.
Виктор улыбался, гладил всех по головам, вдыхая запах домашнего уюта — кофе, свежих булочек, утренней суеты.
Он будто снова оказался в центре жизни, где всё шумит, дышит, смеётся.
Но у каждого был свой день, своя спешка. Алексей с женой собирались на работу, дети — в школу.
Виктор, поставив чемодан у стены, сказал спокойно:
— Я пойду, проведаю старых друзей. К вечеру вернусь. Ничего не покупайте — торт, всё остальное я возьму. Будет праздник.
Но вечером он не пришёл.
И на следующее утро — тоже.
Город большой, холодный, равнодушный. Где искать — никто не знал.
А Виктор в тот день действительно был счастлив. Он шёл по старым улицам, которые когда-то знал наизусть. Дома, как старые знакомые, смотрели на него окнами.
Он заходил туда, где когда-то работал — в больницу, где всё пахло карболкой и кофе. Заходил к бывшим коллегам, пожимал руки, улыбался. Все удивлялись, как он посвежел, как посветлел взгляд.
Последним пунктом был дом его врача — того самого, кому он когда-то подарил свою квартиру, в благодарность за жизнь.
Доктор постарел, но в глазах всё тот же умный, спокойный свет.
— Ну что, Виктор Петрович, живём?
— Пока да, — улыбнулся Виктор. — Спасибо тебе, доктор. За всё.
Они посидели немного, поговорили, помолчали.
На душе у Виктора стало легко, почти невесомо. Будто груз прожитых лет растворился в воздухе.
— Мне пора, — сказал он, обнимая доктора. — А тебе завтра на дежурство, я знаю. Не задерживаю.
Тот провожал его до двери, долго смотрел вслед.
На сердце у Виктора было удивительное тепло — как в детстве, когда солнце падает сквозь листву, и кажется, что впереди всё только начинается.
Он вышел на улицу. Снег, тонкий и редкий, падал, как пепел. Дома искрились, и весь мир казался вымытым, светлым.
На другой стороне улицы, в лучах почти хрустального зимнего света, стояла женщина.
Длинная юбка, алый платок, кольца на руках.
Баба Магда.
Она улыбалась. Совсем такая же, как тогда — в таборе, у костра. Ни старше, ни моложе. В её взгляде было всё — и прощание, и покой, и бесконечность.
«Откуда она здесь?..» — мелькнула мысль, но Виктор не испугался.
Он просто улыбнулся в ответ.
Магда подняла руку — поманила.
Он шагнул с тротуара на «зебру».
Раздался визг тормозов, крик.
И тишина.
Только ветер трепал её платок, а в этой тишине было что-то бесконечно доброе.
Баба Магда обняла его — крепко, породному.
И они пошли вместе — туда, где не было боли, где снова звучала скрипка, и огонь не жёг, а светил.
В ту ночь Галчёнка разбудил странный свет. Он словно лился изнутри — из сна, в котором стоял Виктор.
Он был такой же, как всегда: спокойный, только взгляд какой-то усталый, будто сквозь время смотрел.
— Я ненадолго, — сказал он тихо, почти виновато. — Тороплюсь… на собственную кремацию.
Он попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули.
— Я всегда боялся огня. С детства. Но изменить ничего не могу.
Он опустил глаза и добавил:
— С ним сгорит всё… всё, что я помнил, всё, что было мной. Информация, как теперь говорят. Но баба Магда сказала: такова судьба. Пламя заберёт, что должно.