— Помни, Цыганок… дорога длиннее, чем кажется.
Часть третья. Алексей
Служба в армии закончилась неожиданно тихо — без оркестра, без проводов и без привычного для Виктора чувства победы. Он просто сложил форму, выдохнул — и словно впервые за долгие годы вдохнул воздух по-настоящему.
Ни криков, ни команд, ни железного звона сапог по асфальту. Только гул города за окном и запах свежей краски в квартире, которую отец Галины купил молодым — их первой, собственной.
На этом родительская опека генерала закончилась.
— Каждая семья должна пройти свои испытания, — сказал он тогда, протягивая ключи.
Галина кивнула, сжимая пальцы мужа. Она была спокойной, мягкой женщиной с ясными глазами и редкой внутренней силой — умела оберегать без слов, как свет в окне, который не гаснет, даже когда буря.
Вскоре родился Алексей — крохотный, розовощекий, но с глазами, будто списанными с Виктора: тёмными, внимательными, чуть настороженными, словно он уже тогда что-то понимал о жизни.
Когда Виктор убаюкивал сына, слушая ровное дыхание, в груди поднималось странное чувство — не просто отцовская нежность, а нечто древнее, дикое и сильное. В нём отзывалось далёкое шептание трав и костров, отголоски ритуалов бабы Магды, цыганки, чья кровь текла в нём, не позволяя стоять на месте, велела искать, чувствовать, двигаться.
Виктор устроился в службу такси. Город жил в бесконечном движении — и он вместе с ним. За день пересекал десятки судеб: в салоне пахло духами, дождём, сигаретами и усталостью. Люди садились, рассказывали о себе, молчали, плакали, смеялись.
Иногда казалось, что через руль и бензиновый запах он слышит биение города — пульс жизни.
А дома — покой. Галина варила травяной чай, любимый с детства: мята, чабрец, липа. Этот запах всегда возвращал Виктора в прошлое, в ту голодную деревню, где он ел запечённых в золе ежей, называя их «топтунчиками».
— И крысы, между прочим, были вкуснее, чем кажутся, — смеялся он, а Галина качала головой, закатывая глаза:
— Только ты мог превратить голод в легенду.
По выходным — театр, опера, концерты. Их жизнь текла в тональности до-мажор, стройно и уверенно. Всё казалось на своих местах, пока однажды в дом не вошла энергия иного рода — живая, неугомонная, с искрами в глазах.
Алексей рос — смышлёный, остроумный, с тем самым цыганским огоньком, от которого даже воздух начинал шевелиться.
Лагерь и хомяк
Одним летом, когда сыну исполнилось девять, его отправили в пионерский лагерь. Всё шло прекрасно, пока однажды Виктору не позвонили.
— Товарищ отец, — голос в трубке был хриплый и явно уставший, — приезжайте. Тут ваш Алексей… ну, в общем… сами всё увидите.
Лагерь встретил запахом сосен, манной каши и вечернего гудка. Над полем тянулись стайки детей — вожатые звали на ужин.
— Ваш сын, — начал директор, человек с лицом вечного дежурства, — организовал у нас… торговую палату.
— Какую ещё палату? — не понял Виктор.
— Торговую. А началось всё с хомяка.
Выяснилось, что перед отъездом Алексей, упрашивая Галину, выпросил зверька — «чтобы хоть кто-то родной рядом был». Галина купила.
И тем самым — запустила маленькую экономическую революцию.
Хомяк путешествовал по лагерю, как артист на гастролях. За возможность погладить — конфета или печенье. А потом Алексей стал продавать хомячка, объясняя, что «маме он всё равно не нужен». Через пару часов, сославшись на «плохое обращение», покупку забирал обратно.
Когда хомяк, не выдержав коммерческой нагрузки, сбежал, Алексей не растерялся: взял на прокат велосипед и продал его местным ребятам «по дешёвке». Когда начались проверки, нить, как водится, привела к фамилии Виктора.
Он приехал, выслушал, заплатил за все «проданные» велосипеды и увёз сына.
— Это не мошенничество, папа, — серьёзно объяснял он, уже в дороге, когда Виктор увозил его домой. — Это — бизнес с возвратной гарантией.
— А велосипед ты зачем продал? — устало спросил Виктор.
— Не продал. Сдал в оборот.
Виктор не выдержал, рассмеялся.
— Кровь не водица, — пробормотал он. — Магда бы тобой гордилась.
Машина шуршала по мокрому асфальту, город дышал дождём. Алексей сидел рядом, молчал — задумчиво, но не виновато.
Виктор смотрел на него и понимал: злиться невозможно. Кровь цыганская — не водичка. Она с огнём, с хитростью, с чутьём. Главное — направить её, чтобы не обжечься. А где-то в ночи, за дождевым стеклом, мелькнула тень — баба Магда. С усмешкой, кивком и тихим шорохом монет в ладони.
Телефонная империя
Прошло несколько лет. Алексей стал старше, серьёзнее, но в глазах всё ещё плясал тот самый огонёк.
Предпринимательская жилка не заставила себя долго ждать: ритуал бабы Магды будто пробудился вновь. Как только закончились каникулы, в доме снова запахло судьбой и приключением.