Однажды вечером Виктор вернулся с работы и застал у порога милиционера. Тот мял фуражку, переминался с ноги на ногу и, наконец, тихо сказал:
— Разрешите, я загляну в комнату к вашему сыну. Если подтвердится то, что я вычислял несколько месяцев… будем решать, как быть дальше.
Виктор похолодел. Он никогда прежде не входил в комнату Лёши без стука — считал это неприкосновенным. Но сейчас молча отпер дверь.
Первый ящик стола — монеты. Второй — мелкие купюры. Третий — аккуратные стопки по пятьдесят и сто, перевязанные резинками, нарезанными, кажется, из старой велосипедной камеры. Всё выглядело чересчур упорядоченно — почти бухгалтерски.
Милиционер присвистнул:
— Ваш Алексей, знаете ли, не просто озорник. Он — организатор. Гений! Создал целую сеть по всему Ленинграду!
И, перелистывая блокнот, стал рассказывать, словно читая сводку.
— У каждого участника — участок с телефонными автоматами. Мальчишки нарезали поролон, вставляли под «язычок» возврата. Монета, не дозвонившись, должна была падать обратно, но застревала. Потом «смотрящие» проходили свои аппараты, вытряхивали монеты и передавали младшим.
Младшие бегали по автобусам, меняли мелочь у кондукторов.
— «Тётенька, поменяйте денюшку… я копила маме на подарок», — цитировал милиционер. — И ведь никто не отказывал!
Он качнул головой с почти отеческим уважением.
— Умный парень. Но ещё шаг — и статья.
Виктор слушал, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Всё это звучало невероятно, и в то же время… закономерно.
Где-то там, в глубине памяти, баба Магда будто шептала:
«Не перевелись мои торговцы судьбой…»
Милиционер записал что-то в блокнот, вздохнул:
— Пообещайте, что такого больше не будет. Пусть парень энергию в другое русло пустит — спорт, математика, хоть звёзды считает… А то, сами понимаете: небо в клеточку, пижама в полосочку.
Он ушёл, оставив за собой запах мокрой шинели и тяжёлую тишину.
Виктор подошёл к окну. За стеклом мерцал Ленинград — мокрый, вечерний, в тумане огней.
На подоконнике, в старой кружке, осталась недопитая мятная заварка. От неё тянулся тонкий пар, как дыхание прошлого.
Где-то за стеной спал Алексей — упрямый, талантливый и неуловимо похожий не только на отца, но и на бабу Магду.
Ту самую, что когда-то шептала над костром слова, от которых начинали шевелиться тени и меняться судьбы.
«Кровь не обманешь», — подумал Виктор.
И вдруг ему показалось, что за стеной тихо зазвенели монетки.
Будто кто-то, невидимый, перетасовывал судьбы — с усмешкой, шорохом юбки и тёплым цыганским ветром, пахнущим дымом и мятой.
Глава 4. Галина
Жизнь шла своим чередом.
Алексей вырос, его забрали в армию.
Работа в такси приносила стабильный доход — хватало и на отпуск у моря, и на новую обстановку, и на театры, и на самые лучшие наряды для Галины. Виктору много не нужно было — лишь чтобы рядом его женщина выглядела не просто красиво, а ослепительно, так, чтобы при её появлении поворачивались головы.
Галина умела быть женщиной — настоящей, редкой, будто сошедшей с довоенной афиши. Она входила в комнату — и свет делался теплее. Волосы, цвета старого мёда, пахли яблоками и духами, которые Виктор привозил из каждой поездки. В глазах — вечно играли смешинки; губы знали цену улыбке, и каждая её улыбка словно обещала, что всё в жизни не зря.
По утрам она пела, щурясь на солнце, которое пробивалось сквозь кружевные занавески, а по вечерам зажигала свечи даже тогда, когда готовила обычный ужин. Мир рядом с ней был уютным, словно отутюженным — без складок и трещин.
Ювелирные украшения, шубы, туфли на шпильке — всё это мало радовало Галину, но создавалo иллюзию, будто жизнь идёт правильно, будто их дом защищён от ветров судьбы толстым слоем блеска и уюта.
Однажды утром, долго рассматривая себя в зеркало, Галина произнесла фразу, которая навсегда изменила их жизнь:
— Виктор, как ты думаешь… может, мне удалить эту родинку? — она чуть коснулась пальцем еле заметного пятнышка под бровью, спрятанного под волосами.
И в тот же миг Виктора словно пронзил ледяной укол. В ушах, будто издалека, он услышал хриплый крик — тот самый, что невозможно забыть:
«Делай, что хочешь, но родинку трогать нельзя! Запрети! Кричи, ругай, но не разрешай!»
— Не делай этого, — выдавил он, побледнев.
— Почему? — удивилась она, улыбнувшись своим усталым, но всё ещё прекрасным лицом.
— Не знаю… но не надо. Я так чувствую. — Он опустил глаза.