- Где ж мне теперь схорониться, батя? – поднялся с пола, выглядывает в окно, не идёт ли за ним кто.
- Ты уши не развешивай, - сурово глянул муж на Марфу. – Отдавай узел, - рукой к себе машет. – А ты за мной пошли, - обратился к сыну, развернулся и на улицу вышел, перед тем пригнувшись, чтоб головой о потолочную балку не удариться.
Схватил Прохор один узел с едой, другой с одеждой да следом выбежал, а Марфа за ними подслушать, вдруг чего важного вызнать можно.
- Пойдёшь, куда скажу, - негромко говорил Матвей. – Я пока всё разузнаю, а ты сиди и не высовывайся, понял? Как решится, пошлю за тобой Гришку.
- А куда идти, бать?
Марфа вся в слух превратилась, интересно, куда Матвей сына схоронит. Как тут подалась дверь, да Марфу с ног свалила.
- Чтоб тебя, - выругался муж, который выучил жену за весь век как свои пять пальцев, и кулаком в воздухе потряс, опять на улице скрываясь. Бросилась Марфа к двери, да отошли, чтоб ушей лишних не было.
- Окаянный, - выругалась в сердцах, - я ж тоже мать!
Так и не узнала, где теперь сына искать надобно, а Матвей так ничего и не сказал, как она не приставала.
Вошла Светка в дом, мать перед иконами свечку зажгла, в молитве голову склонила. Встала Светка рядом, на грозного Бога смотрит, который на переносице брови сдвинул. Икона старая, намоленная[И1] , уж в который раз Авдотья к ней обращалась. Всех детей кровных на тот свет проводила, других взяла, думала хоть одного своего сохранить сможет, не вышло. И в чём же она перед Богом провинилась? Подошла Светка, голову на плечо матери уронила, да так и стояли они вдвоём перед красным углом.
Маринка не показывалась, кто её знает, куда делась, только думалось Светке, что избегать теперь её сестра станет. Оно и правильно, Светка её сама бы выпорола, как только увидела.
Стоит мать, будто неживая, натянутая тонкая струна, коснись – порвётся. Светка к окну подошла, глядит – нет никого, а о Никифоре лишь место напоминает, где кровь землю в бордовый окрасила. Сейчас внесут, оно и к лучшему, негоже брату на земле как беспризорному какому валяться.
Когда вошёл отец, Светка вздрогнула, вырванная из своих мыслей, обернулась. Держит Егор Никифора за плечи, а отец за ноги. Увидала мать и опять в слёзы. Светка к ней подскочила, схватила, держит, а та рвётся к сыну.
- Да постели что-нибудь, - прикрикнул отец на дочку. Сорвалась Светка с места, к сундуку подбежала, вытащила отрез какой-то, сама не поняла, что было, да постелила. Уложили туда, у него глаз открылся и на Егора.
- Смотрит, кого-то насмотрит, - покачал отец головой, прикрывая глаза сыну. – Обмыть его надо, переодеть, мать, - как-то ласково жену позвал. – Ты бы что ль занялась.
Та платок к губам прижала, кивает. Над ребёнком склонилась, по лицу гладит, спящим ей кажется. Пропиталась кровью рубаха, хоть выжимай.
Хороший был Никифор, добрый, не чета брату старшему. Резкий Егор, боевой, чуть что сразу кулаки сжимает да в бой рвётся. Ни выслушать не хочет, ни поговорить.
- Где полюбовник твой? – подошёл к Светке, а она не оборачивается.
- Нет у меня никого, не знаю, о ком речь ведёшь.
- Всё ты знаешь, - шипит прямо в ухо. – Сбежал, трус, как собака сбежал! Брата твоего зарезал и сбежал.
Обернулась резко Светка, умела бы глазами дыры жечь – прожгла б.
- Врёте вы всё! – сцепила зубы да прошептала.
Сидит отец с понурой головой, мать сама не своя, места себе не находит. Бросила на них взгляд Светка, и так жалко стало, что сердце сжалось в груди.
- Не он это, не Прохор, - чуть не плачет, хотела к матери броситься, а Егор удержал.
- Глянь, отец, как любовничка своего покрывает. – Ответить он должон пред судом!
- Да замолчи, - стукнул отец кулаком по столу. – Брата проводить надобно по-человечьи.
Не знает Светка, как на самом деле было, ничего сказать не может, да только не верит, что Прохор такое учинил. Надо Маринку найти и вызнать всё, только никак её сам Егор куда спрятал.
- Дети где? – у брата спрашивает, руку пытаясь из цепких пальцев вырвать.
- Я им не нянька, - отвечает, а сам глазами сестру поедает. Хороша, ох как хороша, аж сердце заходится, в такие минуты обо всём забывает, о тех, кто рядом, что есть на самом деле, будто и нет ничего на свете.
- Да пусти, - неприятны его касания Светке. А ещё пуще оттого, что брат ещё остыть не успел, а Егор всё к рукам прибирает, властью тешится, пока отец горюет да не до того тому.
- Отец, - окликнула Светка, понимая, что сама от Егора не избавится.
- А ну, - замахнулся на старшого Харитон, и тот, сцепив зубы, признал хозяйскую силу, пустил девку. – Брата ещё схоронить не успели, а ты, - заклокотал мужчина, презрительно глядя на приёмного. Разве думали Прохор с Дуней, какими дети вырастут. В любви ростили, учили терпению, труду, Богу молиться. Светка, та ещё добрая да покладистая. Норов, конечно, есть, только отцу с матерью ни разу не нагрубила, слова плохого не сказала. А вот братья – Егор да Давыд, будто в семье, только сами по себе.