Мара кивнула. Через минуту она услыхала, как за Анжелиной закрылась дверь. Спать ей совершенно не хотелось. Что сейчас говорят друг другу Родерик и ее отец? Об этом страшно было даже подумать. Никогда раньше она не видела своего отца таким расстроенным. Не в последнюю очередь, решила она, его уязвила справедливость упрека, брошенного ему Родериком: отец считал себя виноватым, отпустив ее с бабушкой в Европу без сопровождения. Они покинули Луизиану в разгар сезона, когда сок из собранного на плантациях тростника выжимают и делают из него сахар. Этот процесс требовал внимания и присмотра со стороны хозяина, особенно в этом году, так как от собранного урожая зависело благополучие всего хозяйства, пострадавшего от кризиса. И все-таки Андре чувствовал, что это не оправдание.
Какими глазами посмотрит на нее отец, когда узнает, что она натворила? Может быть, теперь он разлюбит ее? Нет, в это она почему-то не верила. Похоже, он всю вину возложил на Родерика. С этим она не могла примириться. Она должна как можно скорее объяснить отцу смысл своих собственных действий.
Пожалуй, стоит порадоваться тому, что де Ланде мертв. В своем теперешнем состоянии Андре мог бы и его вызвать на дуэль. Дуэли в Париже, как и во всем цивилизованном мире, были запрещены, но любой благородный человек, чувствуя, что его честь задета, мог с легкостью обойти этот запрет. В Новом Орлеане многие погибали, как тогда выражались, «на поле чести».
Господи, хоть бы только Родерику не вздумалось драться с отцом! Старику не одержать над ним верх в поединке на шпагах или на пистолетах, разве что сам Родерик позволит ему взять над собой верх из каких-то ошибочных представлений о благородстве.
Она должна этому помешать. Вся вина лежит только на ней одной. Он, конечно, будет возражать, скажет, что он сам соблазнил ее, чтобы избавить от чувства вины, но она-то знает правду! Как знает и то, что именно ее руки обагрены кровью Николя де Ланде. Она убила человека, и, что бы ни говорил Родерик, ей придется с этим жить до конца своих дней.
Дверь открылась, и в комнату вошла Джулиана.
— Ты спишь? Я так и знала. Мама говорит, что я должна дать тебе отдохнуть, но я подумала, что ты тут, наверное, томишься в одиночестве, грызешь себя. Напрасно ты это делаешь, ей-богу.
— Напрасно? — с горькой улыбкой переспросила Мара, хотя ей очень хотелось дать себя уговорить.
— Что сделано, то сделано, ничего уже не изменишь. Обрати свои мысли в завтрашний день, даже в послезавтрашний. Жизнь есть жизнь. Нужно просто жить.
Цыганская философия. Мара спросила себя, понимает ли это Джулиана.
— Легче сказать, чем сделать.
— Сделать тоже нетрудно. Для начала надо забыть. А потом занять себя чем-нибудь другим. Моими проблемами, например. Думаешь, только тебе одной приходится страдать?
— Я думаю, что ты очень похожа на своего брата.
— Ты только теперь это заметила? Но я говорила не о нем, а о Луке.
— О Луке?
— Мара, ты меня не слушаешь. Знаешь, что сделал этот мерзавец с серьгой в ухе? Добился, чтобы его назначили моим официальным телохранителем! Какая наглость! Как будто мне нужен телохранитель!
— Кто его назначил? Родерик?
— Кто же еще? А отец не желает это решение отменить!
Джулиана стремительным шагом обогнула комнату, отчего ее юбки раздулись колоколом. Глядя на нее, Мара осторожно заметила:
— Я понимаю, зачем Лука это сделал. Он явно без ума от тебя.
— О да, настолько, что публично отказался от претензий на мою руку!
— Его вынудили это сделать.
Лицо Джулианы искривила презрительная гримаса.
— Он мог бы бросить вызов гвардии и моему брату. Да и моему отцу тоже.
— Он изменил бы самому себе, своим принципам.
— Он же ушел! Никто не просил его приползать обратно на коленях!
— Он принес Родерику важную новость, пришел ему на помощь. Я другого не могу понять: зачем вообще понадобилось его прогонять? За что твой отец так его оскорбил? Это не в духе короля Рольфа — руководствоваться предрассудками. Может быть, это было испытание огнем?
— Разумеется! И Лука его прошел, к полному удовлетворению моего отца. Но как насчет меня?
Встревоженная Мара молчала, пока Джулиана расхаживала по комнате. Но вот принцесса остановилась и обратилась к ней с вопросительным видом.
— А как же Лука? — спросила Мара. — Назначить его твоим телохранителем — значит поощрять его. Во всяком случае, мне так кажется, хотя… может быть, как в случае с кронпринцем Эрвином, вас нарочно сводят вместе, чтобы вы возненавидели друг друга. Но если результат будет противоположным, к чему это приведет? Ты принцесса, он цыган.