Вернувшись из своей таинственной отлучки, он, во-первых, позвал сестру и долго говорил с ней за закрытой дверью. После этого разговора Джулиана вышла из его апартаментов с побелевшим лицом и плотно сжатыми губами. Она извинилась перед Лукой за то, что заставила его быть своим единственным телохранителем и тем самым возложила на него непомерную ответственность. Во-вторых, Родерик дал знать на кухню, что будет ужинать у себя в апартаментах и что ужин должен быть сервирован на двоих. И в-третьих, он послал за Марой.
Ее сердце взволнованно забилось, когда ей в спальню доложили, что он зовет ее. Неужели час настал? Мара порадовалась, что уже успела принять ванну и сделать вечернюю прическу: взбить волосы наверх и спустить по спине водопад локонов. Она пожалела, что не может надеть какую-нибудь обновку, один из тех прелестных нарядов, которые сейчас висели в шкафу в доме ее престарелой парижской родственницы. То платье, что она надела, было ей к лицу, но ему не хватало преимущества новизны, так как принц уже не раз видел ее в нем.
Однако вздыхать по этому поводу было бессмысленно. И уж тем более сожалеть о прелестном кружевном белье, сделанном для нее монашками в Новом Орлеане. Вполне возможно, Родерик просто хочет, чтобы она составила ему компанию за ужином.
Ужин был сервирован в салоне на маленьком столике, пододвинутом к камину. По обе стороны от него стояли стулья. В огне камина поблескивали винные бокалы, отсвечивало золотисто-красным сиянием начищенное столовое серебро. Родерик стоял у стола, стиснув руки за спиной и слегка расставив ноги. Его мундир, отделанный золотой тесьмой, был безупречно чист и прямо-таки светился белизной. Волосы у него были влажные и золотистым вихром свисали на лоб: видимо, он совсем недавно принял ванну. Он задумчивым взглядом следил за ее приближением.
— Я сказал Сарусу, что мы сами себя обслужим, — сказал он, отодвигая для нее стул. — Ты не против?
— Вовсе нет.
Мара бросила на него быстрый взгляд, и ее вдруг пронзило странное ощущение: она осталась с ним наедине в этом крыле здания, где, кроме них, никого не было. Остальные собрались в парадной столовой, расположенной довольно далеко от апартаментов принца. Но даже если бы она закричала, вряд ли кто-нибудь пришел бы на ее крик. Для них она была никем, женщиной без имени, а вот мужчина, сидевший напротив нее, был их повелителем. Мурашки пробежали по ее коже, когда она вспомнила, как он завернул ее в одеяло и нес на руках. И опять, как уже не раз бывало раньше, Мара спросила себя, нет ли у нее хоть малой толики того дара, которым была наделена ее мать: способности читать чужие мысли. В этот момент ей хотелось бы думать, что нет.
Родерик с удовлетворением отметил эту небольшую предательскую дрожь. Может быть, эта женщина и не была невинной овечкой, но она явно не привыкла к общению с мужчиной наедине. Вчера он чуть не поддался порыву силой затащить ее к себе в постель и не отпускать, пока она не сознается, кто она такая и что ей нужно. Но это было бы неразумно. Он признал, что этот порыв был вызван прежде всего разочарованием и страстным желанием, и сдержался. Существовали иные, куда более тонкие и изощренные способы достичь той же цели. Правда, они требовали более долгого времени, но он никуда не спешил.
Мара. Мари Анжелина Рашель Делакруа, гостья во Франции, остановившаяся в доме у дальней кузины. Состоит в дружеских отношениях с де Ланде, человеком, наделенным непомерными амбициями и весьма гибкими представлениями о лояльности. Никаких других сведений в отчете Луки, сделанном накануне, не содержалось. Причина, по которой к нему подослали именно Мару, была очевидна: она крестница его матери. Де Ланде явно решил воспользоваться этой родственной связью. А вот какой цели он при этом хотел добиться, оставалось неясным. И почему Мара согласилась стать орудием в его руках? И то и другое вскоре предстояло выяснить.