Я так и не решилась спросить у него, что конкретно вчера произошло, а в том, что нападение не было случайным, я была уверена на двести процентов. Большую часть времени, что мне довелось с ним общаться, Громов вел себя как редкостный мудак, и я не думаю, что это игра или притворство. Он такой и есть. Поэтому логично, что кому-то более решительному и сильному, нежели чем я, его мудачество пришлось не по душе, за что он и получил.
- Ну давай уже, начинай... - Саша неспешно отхлебнул из кружки.
- Что начинать?
- Задавать свои птичьи вопросы, цыпленок.
- Когда ты свалишь из моего дома?
- И все? Это все, что ты сейчас так судорожно гоняла в голове?
Я молча показала ему всю ту же комбинацию из одного пальца. Слишком уж часто мои пальцы складываются в нехитрую фигуру в присутствии Громова.
- Цыпленок, все твои мысли написаны у тебя на лице, поэтому заканчивай строить из себя женщину-вамп и позавтракай, на твои вопросы ответы я тебе все равно не дам.
Он прошелся своим взглядом по мне и задержался на том месте, где по логике вещей должна была быть грудь. Я вспыхнула и туже запахнула халат.
- Не кипишуй, Цыпа, - ухмыльнулся он. - Как видишь, твои прелести меня совсем не интересуют. А вот попугать тебя было забавно. Только ты это, не навыдумывай себе ничего лишнего.
- И не подумаю, - буркнула в ответ. - Доедай и проваливай.
- Ты обиделась, цыпленок? Ну не дуйся, женщины они же на любителя, каждому своя. И твой любитель распечатывать запакованную конфетку найдется.
- Пошел вон из моего дома... - отчеканила я по слогам.
Громов поднял руки в примирительном жесте, но разглядев в моих глазах откровенную ярость, поспешил ретироваться, успев напоследок щелкнуть меня по носу и отхлебнуть чай из своей кружки.
6
Всю следующую неделю Громова я не видела, в универе он не появлялся, а в жизни вне учебного заведения шансов пересечься у нас не было. Каждый день перед сном я прокручивала миллионы вариантов развития событий того дня. И всякий раз я выстраивала в голове стройные диалоги, в которых представлялась взрослой и весьма уверенной в себе женщиной, а не той пунцовой от смущения девчонкой с взъерошенными волосами и в почти детской пижамке. Любовных приключений в моей жизни было всего-ничего, кроме Пашки и вспомнить-то некого, погруженная в учебу и саморазвитие, я пропустила этот этап своей жизни. Первой любви как таковой у меня и не было, наивные детские поцелуи и уверенность, что вы до конца своих дней будете вместе, искренность и легкость - ничего из этого я не испытала. Пашка был моим соседом, такой же немного угрюмый и необщительный. К моим восемнадцати годам он был единственным представителем противоположного пола, кто хоть изредка с интересом поглядывал в мою сторону, поэтому к моменту, когда тема секса завладела моим умом, стремление ко всему новому подтолкнуло меня к соседу. Было необычно позволить кому-то кроме себя исследовать мое тело, вызывая тысячи мурашек. Но увы и ах, все было несколько иначе.
Громов одним только видом своего внушительного стояка вызвал в моем теле мурашек больше, чем Пашка, который исследовал мое тело и руками, и губами, ну и другими частями своего тела. Нужно быть дурой, чтобы не признать, что Саша привлекает меня на физическом уровне. А дурой я не была, это уж точно!
Неделя анализа и самокопания принесла свои плоды в виде моего твердого решения больше никогда не встречаться с Громовым, не разговаривать и, уж тем более, не подставлять свою попку его члену.
Еще неделя понадобилась мне на то, чтобы поверить в правильность своих решений и полностью убедить себя не сворачивать с намеченного вектора. Не то, чтобы Громов искал встречи со мной или пел серенады под балконом, но мне казалось, что все свои дальнейшие действия я должна продумать от и до. Я даже придумала фразу, с которой начну наш диалог, если вдруг он надумает обратить на меня свое внимание. “Чего вылупился, придурок?!” - грубо, конечно, но исключает всякое разночтение моего отношения к нему.
Близились майские праздники, и мои одногруппники надумали организовать выезд на природу, воспользовавшись дачей того самого Азата. Отказаться я не сумела, причин для моего отсутствия на этом сабантуе не нашлось, мама неожиданно собралась с подружками в какой-то санаторий, что попахивало таинственной “тетей Любой”, не иначе.
С ребятами мы договорились встретиться у здания университета, а там, распределившись по машинам, рвануть на природу. В субботу ровно в десять ноль ноль я сиротливо стояла около главного входа в альма-матер, не наблюдая никого из своих знакомых. Волоча практически по земле сумку, набитую вещами “на всякий случай”, я двинула в сторону парковки в надежде найти там хоть кого-нибудь.