***
Второе пробуждение было не таким приятным, солнце беспощадно пробивалось в глаза, которые никак не могли спрятаться от яркого света, даже густые чёрные ресницы не помогали. Новый день звал отправиться в душ, для того чтобы провести его рядом с дорогим мужчиной. Алексис повернулась, чтобы отпроситься на пару часиков, у работодателя, в страну Морфея, но разочарованно выдохнула, не обнаружив возле себя никого. Она потянулась и опустила ноги на пол в ворс пушистого розового коврика, а потом танцующей походкой отправилась в ванную комнату.
Андрэ там тоже не было, Алексис усмехнулась, своему лохматому отражению и довольно произнесла:
- Видимо, правда, удел секретаря, быть круглосуточно с Боссом и делить с ним всё, оказалась не мифом. Ну и ладно. Никто от этого, надеюсь, не пострадал, а предложение, пусть останется в счастливых моментах, - и девушка нырнула под прохладную воду, льющуюся с потолка душевой кабинки, и почувствовала себя бесстыдно счастливой.
***
Андрэ, так и не смог уснуть после рассветных ласк. Он тщательно укутал свою возлюбленную в мягкое одеяло, взял свои вещи, которые, с детства уже привык складывать на стульчик, стоявший рядом, тихо и быстро надел брюки и на цыпочках вышел из комнаты, чтобы не разбудить спящую.
До своей спальни он дошёл, нет, скорее долетел, очень быстро. Ему показалось, он видит маршрут глазами, своими слепыми глазами. Войдя в комнату, он остановился и огляделся, а потом ринулся к одному из зеркал. Да. Он не ошибся, он видел размытый силуэт.
- Что со мной? Я вижу? Я вижу свет. Я вижу размытые краски… . Но что произошло? А ведь я и вправду, шёл спокойно по коридору, по светлому коридору, по бежевому ковру. А может это воспоминание, вечернее воспоминание? Точно, я сплю и скоро проснусь. Этого, просто не может быть.
Его речь прервал стук в дверь, и Андрэ моментально повернул голову к вошедшему человеку.
- Доброе утро Андрэ. Я тут мимо проходил, думаю, загляну, может ты уже вернулся к себе. Хотя я бы на твоем месте, до обеда бы точно не вылез из-под одеяла, прохладно.
Андрэ смотрел на мужчину и медленно сокращал расстояние между ними, пока пришедший человек что-то рассказывал. Он подходил осторожно, смотря прямо в лицо Марва, сблизившись с другом, из его зелёных глаз потекли слёзы.
- Андрэ, что случилось? Где болит? Алексис? Мальчик мой, не переживай, найдем другую девушку. Не расстраивайся…
- Да, помолчишь ты уже, хоть чуть-чуть. Пару минут стой и не шевелись. Понял?
Марв прекратил расспросы, удивился, выпрямился и уставился на не стандартное поведение парня.
Граф вытянул руку к лицу помощника и провел пальцами ото лба до скулы. Марв, хотел, что-то возразить, и уже набрал воздух в лёгкие, через приоткрытый рот, но Андрэ опередил его:
- Представляешь себе, а ты сильно постарел, дружище. И твои волосы стали малиновые? И рубашка? И что с твоими белками. Они тоже малиновые. Я, кажется, говорил, чтобы рубашки были белоснежные. Как снееег, - протянул последнее слово граф.
Марв отшатнулся назад, а Андрэ продолжил:
- Ты тоже не спал всю ночь, Лизонька спать не давала? То и глаза красные, как у меня?
- Что ты ещё видишь и какого цвета? – медленно, почти распевая фразу, спросил изучаемый.
- Моя кровать в красных тонах, твой костюм чёрный. Смешно, кстати, у тебя даже носки малиновые в малиновых кроссовках. Кроссовки?
- Я даже не знаю. Как объяснить тебе, но в кроссовках удобно и современно.
- То-то ты и волосы в розовый покрасил, за модой гонишься, старик? - усмехнулся граф.
- Нет Андрэ, это не розовый, а белый. Я уже двадцать лет, как побелел в раз, вся голова. Только щетина и выдаёт во мне прежнего брюнета. Красился первое время, но после того, как мы караулили тебя целый год, решил больше этого не делать. Зачем? Но какой стресс подействовал на тебя, что зрение вернулось?
- Не знаю… белый – это малиново-красный. Интересно. А тогда стены в коридоре, какие? Когда я шёл было светло, очень светло. Я подумал стены белые.
- Ты забыл? – Марв засмеялся, – Прости, мы же тебе не сказали.
- Не понял?
- Когда родился Виктор, ты сделал ему подарок. Ему нравилось тыкаться носом и смеяться, в твою розовую рубашку. Тогда ты и сказал: «Пусть стены второго этажа будут веселыми для ребёнка, как моя белоснежная рубашка!»