- Ой, простите, вы что, слепы? – осторожно поинтересовалась она, изучающе смотря на него из-под бровей.
- Да, поэтому и неуклюж, и вы меня простите, мадмуазель Жильмьер. Я не успел вас предупредить. Вы не сильно ударились?
- Нет.
- Тогда, Вас не затруднит помочь мне подняться? - также спокойным тоном проговорил он, сгибая одну ногу в колене.
- О, да, конечно, сэр - выпрямилась она и потянула его на себя за свободную от трости руку, вторую руку мужчина так и не отпустил.
Незнакомец поднялся, поправил свою одежду, словно перед зеркалом, и второй раз потянул кисть девушки к губам:
- А сейчас, позвольте представиться, Граф, Андрэ Филипп Борс пятый, к вашим услугам мадмуазель Жильмьер, и для вас, просто Андрэ, - произнёс он, выпрямляясь после поцелуя руки.
Обычно, произнося свое имя, и нежно сжимая ручку прекрасной девушки, он знал её мысли, возникшие после произнесения титула. Как она уже примерила на себе этот титул графини, живёт с ним в его замке и посещает множество баллов и приёмов, организованных в её честь. Доля секунды, но всегда, одна и та же трансляция. Вот и сейчас он ожидал чего-то подобного, но, не было никаких мыслей, только обвинение себя в пластике слона и в негуманном обращении со слепыми графами, а также удивление и жалость. Жалость. Как он ненавидел это чувство по отношению к себе, всю его жизнь, жалость шла в наборе с завистью, нога в ногу.
- Я не хочу, чтобы вы меня жалели, но моё предложение вам понравится, - произнёс Андрэ.
Настроившись на её взгляд, Андрэ заметил, что мадмуазель разглядывает его белоснежный костюм, отражавшийся в зеркале. Зеркал было много, поэтому он видел, что перед ним стояла девушка среднего роста в лосинах, ассиметричной юбке, в пошарканных туфельках и чёрной короткой футболке, облегающей её стройное тело.
Хорошо, что все стены в холле были в зеркалах, в которые, она неловко поглядывала, то поправляя оголившееся плечо, то еле заметно одергивая подол своего наряда. Её пепельные волосы были стянуты на макушке в длинную косу, доходившую ей, почти до талии. Большие зелёные глаза, как и лицо девы, светились от смущения. Он явно заинтересовал девушку, потому что она разглядывала его очень оценивающе, а в её голове, всё же была жалость «такой красивый, молодой и слепой. «Да, он такой, словно во сне, в фиолетовом костюме и бокалом в руке».
«Не понял, что за сон?»
Не обращая своего внимания, на мысли новой знакомой, которая пыталась понять, какого оттенка его белый костюм, Андрэ ликовал: «Они совместимы! Замечательно, пока она поживет с ним, а ему в это время подыщут собаку, а девушка станет его женой». «Ну же, поговори с ней, что стоишь и уставился в зеркало? Ты ведь слепой. Главное не отпускай её руку».
- В общем, как я уже сказал вам ранее, я хочу вас, то есть вам, мадмуазель Жильмьер, - быстро поправил свою неуверенную речь граф, - Предложить работать моим секретарём, тренером и переводчиком.
Девушка покраснела и засмущалась, а он продолжил:
- Мне вас посоветовали, как грамотного молодого специалиста. Сами видите, я неуклюж, и мне нужна помощница круглосуточно. Жить мы будем вместе, у меня в доме. Вы будете моими глазами, руками и ногами, - не соврал он. Чуть помолчав, добавил:
- Я хорошо оплачу ваш труд. К вашему двадцати пятилетию вы будете очень богаты, поверьте. Рискните быть помощником слепого начальника. Думаю, пару тройку лет, вы сможете меня вытерпеть.
Алексис, молчаливо смотрела в его глаза с лёгким подозрением. Он не был не приятным. Золотоволосый блондин с короткой стрижкой и с косой челкой, которая спускалась на его зелёные глаза, такие же, как и глаза Алексис. Правда, цвет радужки чуть отличался, его зрачки были светлее на пару тонов. Эти хризолиты были обрамлены чёрными ресницами, и подчеркнуты русыми бровями. Приятные черты лица, на них только и любоваться.
- Вы шутите? Какой из меня секретарь? – удивлённо произнесла она в ответ, и попыталась извлечь свою руку из его ладони.
Борс предвидел это, поэтому произнёс другую заготовленную речь.
- Мадмуазель Алексис, позвольте, я так буду к вам обращаться?
Девушка мотнула в знак согласия, а потом, спохватившись, произнесла:
- Конечно, сэр, - «что я творю, он же не видит, а я киваю головой, чудовище» - корила она себя за оплошность.