...Спустя сорок минут мое беспокойство достигло критической отметки. Не было больше сил мерить шагами комнату и искать выход из сложившегося тупика. Страх никуда не делся. Я боялся перешагнуть порог ее комнаты и увидеть, что ничего не изменилось. Потухший взгляд. Безвольно развернутые кисти и расслабленные мышцы шеи. Никакого сопротивления, крути, как хочешь...
Я увидел кое-что еще... Взгляд в никуда. Никаких эмоций. Лучше бы я не пытался обнять ее лицо и разглядеть в потухших омутах зеленого цвета то, чего там больше нет. То, что я решил уничтожить в ней с первого мгновения знакомства, и в чем преуспел.
Убивающая, сметающая все на своем пути пелена безысходности грозится поглотить полностью. Боль. Вот, что это такое. Лучше бы я видел ненависть в ее потухшем взгляде. Но я не вижу ничего. Голос срывается. Я почти счастлив, что она ничего не слышит в этот момент.
- Я отвезу тебя домой... возвращайся... Прошу, не причиняй мне боль...
Все, что я не мог сказать раньше, обретает форму слов. Ни одной излишней гласной. Ни одной продуманной фразы. Оттиск сознания, воспроизведенный губами.
- Вернись. Ничего больше не будет.. спалю во дворе к чертовой матери на твоих глазах все, что так тебя пугает...
Я говорю долго и много, откровения измотанной души, не разбирая их смысла, а она не хочет возвращаться. Черная удавка на шее затягивается посильнее, еще немного, от безвыходной ситуации остатки контроля полетят к черту. Мне нужно отвлечься. Ей, наверное, все еще больно... Я не бил сильно... Зашевелись. Просто оттолкни мои руки. Отшатнись. Ну, хоть что-нибудь сделай!
- Очнись! - от пощечин даже не жмурится. А когда я осознаю, что снова ее ударил, весь гребаный самоконтроль рушится напрочь. Это что-то новое, то, что я оставил далеко за порогом бессознательного детства. Судорога в горле. Очертания ее лица, словно закрывает непонятной мутной пеленой. Я подсознательно уже понимаю, что именно это значит, но все еще отказываюсь в это верить. Трясу головой, и зрение проясняется. На ее груди две четкие капли воды, отчетливо видны на загорелой коже... И перепутать их ни с чем нельзя... Е.. твою мать... Она все это видела... Да смотри, сколько влезет... Только вернись!
Пусто. Мой мысленный крик поглощает бездна ее отчуждения, смыкая над собой звуконепроницаемые створки. Нет, не смотри. Ты и так видела достаточно.
Достаточно, чтобы перезарядить свои пистолеты по полной обойме в этом баттле не на жизнь, а на смерть. Отрикошетить эффектом бумеранга все мои обнаженные эмоции против меня же самого! Я просто не могу тебе позволить увидеть больше... Потому что однажды ты вернешься и оттиском пальца, на котором проступил их четкий код, заблокируешь стальные двери моей персональной преисподней... Если просто закрыть лицо руками... Ты ничего не увидишь. И я очень надеюсь, что никогда не вспомнишь...
Она засыпает. Доктор говорил, хороший знак. И впервые мне хочется остаться и наблюдать за тем, как она спит, словно я смогу получить ответы на все свои вопросы. Но мне страшно отпускать ее даже в спасительные объятия сна, потому что, если она проснется и не придет в себя, я буду морально уничтожен.
- Не засыпай... Девочка моя, иди ко мне... - голос срывается на шепот. Она не слышит. Ярость с трудом удерживает мои руки от очередного резкого рывка, она передается голосу. Мне надо оставить ее в покое, иначе последствия будут самыми катастрофическими.
Взгляд прежний. Опустевший. И от того он кажется спокойным и пугающим. Не меняется ничего.
Новый удар настигает, подобно горной лавине, когда я осознаю то, что раньше не замечал.
Она не говорит. Совсем...
А я понимаю, что весь мой мир теперь летит к чертям. Что мы прочно связаны невидимыми лентами, и меня затопила ее боль, которая осталась где-то на поверхности, терпеливо поджидая ее возвращения. Как и я. С этой сущностью, ломающей сердца, мы уже неотделимы...
Время перестает существовать. Совсем отворачивается от меня, не говоря ни слова, как будто я и ему что-то плохое сделал. А может, оно тоже загорелось идеей абсолютной власти, вдохновившись моим примером, и оттачивает свои садистские методы с особой тщательностью.
Минуты. Секунды. Часы. Они то подвисают в сжатой невесомости, то разгоняют свой бег до максимума, и я не понимаю, в какой именно временной плоскости и как долго были осколки расколотой действительности.