- Отбрось в сторону.
Интересно, какие препараты ты принимаешь? Не изучи я тебя настолько хорошо, поверила бы в эту актерскую игру под названием Непробиваемость. Глаза тебя выдали, темное зеркало души...
- Не бойся, я не собираюсь тебя резать! - все внутри сжимается под прессом нехорошего предчувствия. Глупо, конечно, ожидать, что мое наказание ограничилось цепью и размышлениями наедине с собой... Я не имею ни малейшего представления, что можно со мной сделать, не причиняя физической боли! Может, не со мной? С родными?! Трясу головой. Это невозможно... это не тот человек! И почему-то в это я верю, без всякого сомнения...
- А себя?
Мне ведь реально хотелось... В какой-то момент тело просто жаждало боли от порезов, чтобы обезопасить рассудок! Это не напугало только потому, что я предпочла смириться со своей ненормальностью, принять ее за норму - а могло ли быть по-иному в подобных условиях, на грани боли и безумия, рядом с ним каждую секунду?! А может, это как раз такими завуалированными мыслеформами заговорил со мной инстинкт самосохранения... Тебя не посмеют мучить, если увидят кровь!
- Тебе же меньше работы будет! - Нет, не истерика, спасительный сарказм, безжалостный самообман! Как будто если я буду смеяться ему в лицо, он передумает мстить мне за звонок Вадику! - Я вот все-таки решила вырезать на коже твое имя! Скажи, "Е..нутый Садист" обязательно с заглавной, или тебе хватит и со строчной?
Я, наверное, окончательно чокнулась, или больше не в реальном мире ни разу. Быстрота его реакции бьет все рекорды, я не успеваю даже сформулировать в уме очередное наполненное сарказмом предложение - кисть простреливает мимолетной вспышкой боли. Она разжимает пальцы, вырывая испуганный вскрик, который гасит звон вылетевшего стекла.
- Стекла детям не игрушка! - в его голосе никакого веселья. Ничего. Пустота. Она шарахает по моим напряженным нервам предчувствием скорой клинической смерти - души, а не тела, неотвратимостью его завуалированной ярости со всеми возможными оттенками боли. Мне, наверное, даже не то что жаль... Совестно, совсем чуть-чуть, но неужели он не понимал, что у меня просто не было выбора? - Голову назад. И не шевелись.
Я не задаю никаких вопросов, растираю ноющую от его захвата кисть и... И да. Начинаю сходить с ума от его близости! Стараюсь не вертеть головой, чтобы не напороться шеей на острие отвертки, которая раскручивает крепление карабина этой ненавистной тяжелой цепи, но, вашу мать, это сложно!
И неправильно трижды! Сердце колотится так, что он наверняка слышит его взбесившееся стаккато, низ живота заливает расплавленной субстанцией желания, такого неуместного в сложившихся обстоятельствах... И такого щемяще-неотвратимого в свете осознания своих истинных чувств! Впрочем, я гоню эти мысли, списываю бег адреналина по крови на счет дальнейшей опасности - симптомы донельзя похожи... Меня пугает сама мысль о том, что мой личный садист понял, что на самом деле происходит! Рывок, и шея обретает первозданную легкость. Не могу удержаться от того, чтобы ее не размять, потому как это дополнительный способ заполнить неловкость молчаливой паузы!
- У тебя шикарный вкус, - Я помню, как тонко он умеет шутить... Благодушно прищуривая глаза, с едва уловимой улыбкой, лукаво-потеплевшей интонацией голоса... Но сейчас всего этого нет и в помине! - Шато Лавиль-Обреон, его цена 6 тысяч гривен.
- Всего? Вот же ж... Никогда не умела выбирать мужчин, теперь еще и с напитками пролет! Я хотела не меньше чем за сорок штук...
Как там говорят, умирать, так с музыкой? Было ли мне страшно в тот момент? Безусловно. Неопределенность, дезориентация, непонимание происходящего - все это повергло меня в шок, который временно вытеснил ужас предстоящей расплаты... Интуиция? Нет, скорее закономерность... Еще и этот внутренний дисбаланс от так напугавших меня эмоций!