10.4
Последние дни в хелл-хаусе проходят на лайте. Домашних заданий нет, новых тем нет. Экзамены позади и все, что нам остается, запихивать в свою память остатки детства.
Внезапно посреди классного часа открывается дверь и в кабинет заходит Хеллин вместе с той художницей, которую я застукала в туалете с Мией. Я откидываюсь на спинку стула и готовлюсь насладиться своим триумфом. Что может быть лучше этого? Неужели моя жизнь действительно налаживается? Сейчас Мия прилюдно признается, что все это время обманывала. Она не написала ни одну из тех картин, которыми так все восхищались.
— У нас чп, — говорит Хеллин и тяжело вздыхает.
Душная уже почти в обмороке.
— Один из учеников школы совершил непростительный проступок, — продолжает Хеллин. — Чтобы победить на конкурсе, этот ученик купил картину у профессионального художника и выдал ее за свою.
И не одну картину, между прочим!
Волна удивленных вздохов проносится по классу. Ой, вы сейчас упадете, когда узнаете, кто мошенник.
— София Муравская, — говорит Хеллин, — встаньте.
Я? При чем здесь я?
— Я так и знала, — все так же в обмороке выдает Душная.
— Ой, тебя так легко развести, — поворачиваясь ко мне, говорит Мия так, чтобы больше никто не расслышал.
— София Муравская? — повторяет Хеллин.
— Я здесь, — говорю я и поднимаю руку.
— Встаньте, пожалуйста.
И я встаю перед всем классом. В ухмылке Мии ясно читается злорадство. От той слезливой девочки в туалете не остается и следа.
— Повторю, — говорит Хеллин. — Мне стало известно о вопиющем нарушении правил нашей школы. София Муравская, вы купили свою картину для конкурса у профессионального художника, — он указывает рукой на художницу.
— Что??? — возмущаюсь я. — Но это неправда! Я сама написала свою картину!
— Мария, — директор обращается к художнице. — Пожалуйста, будьте добры, прояснить ситуацию.
— Это правда, — говорит художница. — Ко мне обратилась София с просьбой нарисовать картину для школьного конкурса. Она была озабочена победой и просила что-то впечатляющее. Вот скрины переписки, — она протягивает телефон Хеллину.
— Да-да, — говорит Хеллин. — Я внимательно изучил скрины переписки. К тому же, я поговорил с учителем рисования, и она подтвердила, что конкурсная работа Софии сильно отличается от всех предыдущих. Теперь у меня нет никаких сомнений в обмане.
— Не было никакой переписки! — кричу я, вжимаясь пальцами в угол парты. — Посмотрите мой телефон! Там ничего нет. Никакой переписки. Я ее вообще не знаю!
— После оплаты картины, — говорит художница, — София меня заблокировала и, вероятно, удалила историю переписки со своего телефона. А я всегда делаю скрины переписок со всеми клиентами.
— Ха-ха, — смеется Мия. — А мы то все подумали, с чего вдруг наша Тошнилка стала так круто рисовать. Ах вот оно что. Обманщица!
— Мы не станем исключать вас из школы за две недели до выпускного, София, — говорит Хеллин, а я чувствую, как мои ноги становятся ватными и картинка перед глазами начинает затягиваться туманом. — Мы приняли решение дисквалифицировать вас. Вы не можете участвовать в творческом конкурсе и претендовать на грант Академии искусств. Это окончательное решение. Думаю, вы должны быть благодарны за такой компромисс.
Какое унижение...
— Но это все ложь! — кричу я, падая на стул.
— Доказательств более, чем достаточно, — говорит Хеллин. — Можете продолжать урок. Извините, что прервали вас.
Хеллин вместе с художницей выходит из класса, который теперь гудит как пчелиный рой. Вот это новость! Муравская опозорилась. Снова. Теперь будет, что обсосать в курилке.
— Какая же ты мразь, — говорю я Мие.
— Ты бы поступила так же.
Набираю короткое сообщение: «В туалет на третьем этаже прямо сейчас». Отправляю Чудику и выбегаю из класса, не спрашивая разрешения.
В туалете я на всю открываю кран и обливаю лицо ледяной водой. Сон, это всего лишь дебильный сон. Сейчас я проснусь и пойму, что все идет хорошо. Мне не хватает воздуха, грудь сдавливает, а сердце как будто вот-вот выпрыгнет и ускачет туда, где о нем позаботятся получше. Обливаю лицо снова и снова, пока струи воды не начинают стекать по телу.