Смотрю на свое отражение в зеркале. На чудовище. А затем взрыв. И я рассыпаюсь на миллиард осколков.
— Что ты творишь? — голос Тима вытягивает меня обратно в реальность.
Я стою, склонившись над раковиной, и сжимаю в окровавленной руке осколок зеркала.
Тим держит меня за запястье. Но осколок так прочно вошел в кожу, что я не могу разжать кулак. И тогда он по одному разжимает пальцы. Когда осколок падает и ударяется о раковину, Тим подхватывает меня и сжимает в объятиях.
— Сумасшедшая, — шепчет он и поглаживает меня по спине. — Это того не стоит. Поверь мне.
Голова идет кругом. Я сжимаю пальцы и впиваюсь ногтями в Тима, оставляя на его белой футболке кровавые следы. Он прислоняется к стене, и мы медленно сползаем на пол, потому что ноги меня больше не держат, и я теряю равновесие. Ко рту подступает кокосовый кекс, который я ела на завтрак, и двойная порция молочного коктейля на большой перемене в школьной столовой. Я хочу закрыть рот, но не могу поднять онемевшие руки.
— Представь, — говорит Тим, берет меня за запястье и заставляет раскрыть ладонь, — что пальцы — это свечи. Тебе нужно медленно задуть их все по очереди.
Я дую на мизинец, и Тим его сгибает. Дую на безымянный палец, и он его сгибает. Я задуваю воображаемые свечи, пока рука не сжимается в кулак.
— Лучшее лекарство при панической атаке, — говорит Тим, сжимая мой кулак.
Я запрокидываю голову и замираю.
— Почему ты так смотришь? — спрашивает Тим.
— Твои глаза, — шепчу я, — я их уже видела.
— Конечно, ты их уже видела.
— Нет, ты не понимаешь. Я их уже видела.
— Хорошо, ты их уже видела.
Я продолжаю смотреть на его глаза, а Тим продолжает сжимать мой кулак.
— А ну отойди от нее!
Услышав голос Чудика, я вырываюсь из объятий Тима и бросаюсь к нему.
— Что случилось? — спрашивает Чудик. — Этот придурок тебя обидел?
— Этот придурок спас твою девушку, — говорит Тим. — Не благодарите.
Он встает с пола, отряхивается и направляется к выходу.
— И как же ты оказался в женском туалете, великий спаситель?
— Как бы я не должен перед тобой оправдываться. Но скрывать мне нечего. Я просто шел мимо и услышал, как бьется зеркало. Твоя подружка решила отправить себя на тот свет. Ты бы следил за ней повнимательнее.
— Да, так же внимательно, как и ты следишь за потерянными душами.
— Не благодарите, — повторяет Тим и выходит.
Я со всей силы зажмуриваю глаза и утыкаюсь носом в грудь Чудика. Кажется, слишком большая часть моей жизни случается в туалетах.
10.5
Мама бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида в машине. Холодный. Убивающий. Она не сказала ни слова с тех пор, как мы вышли из кабинета директора Хеллина. Но мне и не нужны слова, чтобы понять, что она хочет сказать.
Мы едем в сторону дома, но проезжаем мимо поворота во двор. Я хочу сказать маме, что она забыла повернуть. Но решаю промолчать. Вместо этого я надеваю наушники и погружаюсь в «Тваё мора» Мутнагавока.
Мы мчимся по трассе. Я едва успеваю замечать, как проносятся пейзажи за окном. А затем мы въезжаем в лес, и мама снижает скорость.
В глубине сосновой чащи мама останавливается и глушит мотор. Она выходит из машины, не закрывая за собой дверь. Падает на землю и орет во все горло. И я снимаю наушники.
Мамин вопль разносится по лесу. Вопль нечеловеческий. Будто медведица или неведомое существо оповещают весь мир о своей боли.
Когда мама замолкает, я выхожу из машины и медленно подхожу к ней. К такому меня не готовила ни школа, ни психологиня.
— Эти уроды! — кричит мама, не глядя на меня. — Эти уроды! Да чтоб они сгорели в Аду!
— Мам, — решаюсь подать голос, — с тобой все в порядке?
— Уроды! Уроды! Уроды! — продолжает она, ударяя кулаками по земле.
И наконец-то замечает меня.
Я сажусь на землю рядом с мамой и кладу руку ей на колено. Всегда мечтала так сделать. Она не отталкивает меня. Наоборот, кажется, первый раз в жизни мама заключает меня в объятия. Слезы стекают по ее щекам и падают на мой лоб.