Угораздило же Тима и Чудика родиться в один день. Я думала, такие совпадения бывают только в кино, когда у автора не хватает фантазии для нормального сюжета.
Сажусь рядом с Чудиком, и вся радость улетучивается.
— 13 дней, — говорю я. — У нас осталось 13 дней…
— А что, если ты меня все-таки расколдовала? — он не сдерживает улыбки. — И мне больше не придется умирать.
— Знать бы наверняка.
— Давай не будем загадывать так далеко. У нас есть сегодня и все шансы прожить его без оглядки на прошлое или будущее.
— Пожалуйста, перестань говорить сопливыми цитатами из пабликов. Как будто ты своего ничего не можешь сказать.
— Не могу.
— Что?
— Что?
Я поднимаю с бетона тетрадь, которую в прошлый раз Чудик отобрал.
— Можно? — спрашиваю я и, не дождавшись ответа, начинаю листать.
Вскользь пробегаюсь по рифмованным строчкам, написанным от руки. И замечаю в конце каждого стиха просто «К».
— Можно я возьму домой почитать? — спрашиваю я.
— Неееет, — Чудик пытается вырвать тетрадь из моих рук.
— Ну, пожалуйста, пожалуйста. Я прочитаю и сразу же верну.
— Только никому не показывай.
— Клянусь, — я дотрагиваюсь правой рукой до сердца. — Сыграй мне.
Чудик выпрямляет ноги, и я кладу голову ему на колено. Погружаюсь в его музыку и даже забываю про запретную тему — дисквалификацию с конкурса. Все равно уже ничего не изменить.
— Ты веришь в Бога? — спрашиваю я.
— Скажем, я не отрицаю его существование.
— Но? — я привстаю и поворачиваюсь лицом к Чудику.
— Но я не верю в то, что он хороший. Если мы, создавая что-либо, например, картину или музыку, отражаем свой внутренний мир и показываем себя, а Бог является создателем нашего мира, то… мне он видится жестоким извращенцем и человеконенавистником. Посмотри вокруг. Разве психически здоровый Бог создал бы столько боли, слез и гнили? Разве бы он допустил хоть одной войны? Разве бы он заложил семя ненависти в людей? Если Бог, как создатель, вкладывает в наши уста свои слова, почему мы так мало говорим о любви и так часто посылаем всех в задницу? Я считаю его бо́льшим психом, чем все психи на планете Земля за всю историю человечества вместе взятые.
И я снова опускаю голову ему на колени.
— Помнишь, я говорила, что верю в параллельные вселенные и что моя жизнь — это всего лишь сериал для пришельцев?
— Ага.
— А что, если это история не об успешной художнице, которая проходит через все препятствия и добивается признания? Что, если эта история о художнице, у которой так и не получилось? Как в фильме «Внутри Льюина Дэвиса».
— Почему тебе так важно добиться признания и кому-то что-то доказать?
— Потому что я выжила. И хочу знать для чего, — говорю и понимаю, что сделала это зря.
Не собираюсь рассказывать Чудику про аварию, как бы сильно мы не подружились. Но эти вопросы не дают мне покоя. Почему я выжила? Для чего? Разве для того, чтобы после смерти уйти в забвение? Мне дали шанс и я должна использовать его. Прожить жизнь, ради которой стоило выжить. Разве не так?
— Где ты выжила? — предсказуемо спрашивает Чудик.
— В нашем хелл-хаусе, — отшучиваюсь я.
И мы смеемся, как будто все-все хорошо.
— Давай внесем хоть капельку смысла в твой сериал, — говорит Чудик. — Пришельцы уже взяли попкорн и ждут озарения. Какой в этом всем смысл? Что должна понять героиня?
— Ммм, что никогда нельзя сдаваться.
— Попса. А если серьезно?
— А если серьезно, то никогда не говори: «ну что за дебил» — про человека, с которым не знакома. Потому что вы обязательно встретитесь и этот «дебил» окажется самым замечательным человеком в твоей жизни. Как-то так.
— Подожди, подожди. Ты называла меня дебилом?
Я закрываю лицо руками от смущения.
— Да тебя все считают немножко того.
— А сейчас ты уже не считаем меня немножко того?
— Немножко того уже не считаю. Я полностью уверена, что ты множко того.
Мы снова смеемся.
Стрелка невидимых часов переваливает за полночь. И я начинаю обратный отсчет. 13.