Только сейчас замечаю на коленке дырку от гвоздя и запекшуюся кровь. А вот за это может влететь. Потому что «мы не миллионеры, чтобы постоянно покупать одежду, надо быть аккуратнее».
Дома все как всегда. Папа безучастно таращится в телик, хоть и показывают какую-то фигню. А мама никак не может насмотреться на свои туфли, наверное, еще одни купила. Почему-то фраза «мы не миллионеры» звучит, только когда дело касается меня.
Я жду, когда родители устроят скандал. Жду, когда кто-то меня заметит и скажет, что переживал. Спросит, где я была, и попросит впредь больше так не делать. Но нет. Наказание, на которое они способны, это без слов забрать телефон на две недели. Вроде и наказали, и вроде не сильно напряглись.
— Софа! — кричит мама, когда наконец-то замечает меня в дверях гостиной. — Как тебе? — и она показывает на ноги.
Делаю вид, что рассматриваю туфли, но по большому счету мне все равно. Как и маме на мое мнение.
— Пойдет, — говорю, но мимика выдает меня с потрохами.
— Ты ничего не понимаешь в моде! Напялила на себя эти черные лохмотья с черепами и ходишь как не пойми кто.
— А если бы я была во всем белом, это бы что-то изменило?
— Ты же девочка!
— Я — художник, мама. В первую очередь, я — художник.
Она недовольно цокает, а затем подходит ко мне и проводит рукой по фиалковым волосам.
— Все еще не смывается? — спрашивает она.
— Очень медленно.
— Ну, ничего страшного. Этот оттенок даже подчеркивает твои голубые глаза.
Только я не хочу подчеркивать свои глаза. Я просто хочу быть блондинкой. Как Крис.
— Что сегодня было на ужин у Кристины?
— В каком смысле? — не понимаю я.
— Ну, ты же от нее вернулась. Тебя покормили?
— Ааа.
Мамина сверхспособность — придумывать в своей голове розовых пони. Пока остальные родители будут обзванивать морги, она просто решит, что ее дочь у подруги двумя этажами ниже и ей очень вкусно.
— Мачанка с блинами, — вру я. — И овощной салат.
— Так, а это что такое?
Мама тянется к порванным джинсам и, игнорируя запекшуюся кровь, говорит:
— Новые джинсы, еще и неделя не прошла. Софа, мы не миллионеры! Надо бережнее относится к вещам.
Надо бережнее относится к людям, мам, а не к вещам.
— Ты проверяла почту? — спрашиваю, чтобы сменить тему. — Я жду письмо.
Ага, некоторые до сих пор отвечают по обычной почте.
— Софа, тебе никогда не светит грант на обучение в Академии искусств. Когда ты это уже поймешь?
Мама в своем репертуаре. Спасибо за поддержку, в общем. Папа же вообще предпочитает не участвовать в дискуссиях, сохраняя нейтралитет.
— Через пару месяцев поступление. Пора задуматься о нормальной профессии.
— Я уже выбрала профессию. И если помнишь, ты сама отдала меня в школу искусств.
Я знаю, что меня отдали в хеллинку не потому, что видели во мне великого художника. Да хоть какого художника. Родители хотели, чтобы меня исправили, чтобы научили рисовать другое. Но этот план провалился. А ведь я, правда, старалась.
— Так ты проверяла почту? — я повторяю свой вопрос. — Там есть что-нибудь для меня?
— На, — мама протягивает мне конверт размера А4. Хотя нет, не протягивает, она его швыряет.
Всю дорогу до своей комнаты у меня колотится сердце так, будто перед погружением к обломкам Титаника. Я либо выживу, либо нет. Все, чего хочу, это услышать «да». Хочу, чтобы профессионалы сказали, что у меня есть талант, что я молодец, что все получится и я стану великим художником. Сжимаю в руках конверт, делаю глубокий вдох, распечатываю, читаю, плачу. Отказ. Моя работа неплохая. Просто она не тянет на грант для одаренной молодежи. Но я могу попробовать поступить на обучение за свой счет. За деньги мои работы попадут в разряд очень даже ничего. Только вот родители никогда не оплатят обучение. Любое другое — да. Но не это. Победа на Летнем фестивале — моя последняя надежда попасть в Академию искусств. Теперь официально.