— Ты был бы хорошим отцом.
Тим кивает и едва заметно ухмыляется. Я не знаю, каким бы отцом он был, мне почему-то кажется, что именно хорошим.
— Считай, — говорит Тим, — что это просто твой урок жизни. Когда происходит какая-нибудь фигня, родители всегда говорят, что это такой урок, после которого ты должен стать сильнее.
— Урок? Какой урок? Что никому нельзя верить, нельзя доверять людям и пускать их в свою жизнь? Что настоящей любви не существует? Что всегда стоит ожидать подвоха? Вот этот урок? Что ж, спасибо за урок. Я прекрасно его усвоила и впредь буду осторожнее. По крайней мере, после знакомства буду требовать справку из психдиспансера.
Я так боялась подставы от Тима, что даже не заметила, как позволила обмануть себя другому парню.
— Да, когда-нибудь ты встретишь хорошего человека, но не сможешь довериться ему, потому что будешь ждать подвоха. Кажется, это называется взрослая жизнь.
— Ага.
— А что ты думаешь про… про асексуальность?
— В каком плане?
— Ну, тебя это не пугает?
— Нет.
— Не настораживает?
— Нет.
— Не отталкивает?
— Да нет же.
— Я — асексуал.
— Оу…
Нет, меня не пугает признание Тима. Просто оно было неожиданным.
— Совсем не вяжется с твоим рокерским имиджем. Как же секс, наркотики и рок-н-ролл?
— Сегодня можно быть рокером и не громить гостиничные номера. И не откусывать головы курицам на сцене. И не спать со всеми подряд. Смысл не в эпатаже. Смысл в музыке.
А этот придурок Тим, оказывается, никогда и не был плохим парнем.
— В любом случае я ничего не имею против, — говорю я. — Ты — это ты. Такой, какой есть.
Тим склоняется над коктейлем, и я замечаю, как его тень падает на стол.
— А ну отодвинься, — говорю я, вырывая свою руку из его.
— Что?
— Отодвинься назад.
— Не понял.
Пока Тим продолжает не понимать, я убираю со стола наши коктейли, салфетницу и прочий барный хлам. Затем достаю чистый лист из папки для акварели и кладу его перед Тимом.
— Ну, ты сдвинешься или нет?
Дорогой Босх, пошли мне еще хоть капельку сил.
— Смотри, мне нужно, чтобы твоя тень стала меньше. Поэтому возьми свой стул и отодвинь его назад. Теперь понятно?
Тим молча повинуется моему приказу. И тень, падающая на листок, становится меньше. Но недостаточно.
— Еще.
Тим отодвигается.
— Еще.
Тим отодвигается.
— Еще.
Тим отодвигается и натыкается на человека, сидящего позади.
— Извините.
Наконец тень его головы умещается в формат А4.
— А ну замри.
Я обвожу контур тени простым карандашом.
— Все, можешь возвращаться.
Тим приподнимает стул и в один заход возвращается к своему месту. Он берет листок в руки и крутит его в разные стороны.
— Что это?
— Твой портрет.
— Мой портрет?
— Ага.
— Это совсем не похоже на портрет.
— Есть легенда, как девушка провожала возлюбленного на войну. Она так не хотела с ним расставаться, что во время ночного свидания, когда тень юноши появилась на стене, она обвела его облик куском угля. Так появилась первая картина.
— Он же вернулся с войны, и все закончилось хэппи-эндом?
— Нет. Он погиб. А та встреча оказалась для них последней.
11.2
Я привстаю со стула и оглядываю актовый зал в поисках Чудика. Мы не виделись с того самого дня у Лили. Возможно, он пытался написать, чтобы все объяснить, но я заранее заблокировала его во всех мессенджерах.
Нет, я не остыла и не решила дать ему второй шанс. Все, чего я хочу, это вернуть тетрадь со стихами. И желательно в многолюдном месте — так безопаснее. Надеюсь, Чудик придет на Летний фестиваль исполнить обещанную песню, если в его словах было хоть чуточки правды. Но пока его не видно.