Поворачиваю голову налево и смотрю на Крис. Теперь она знает все-все про Чудика. А я не понимаю, как могла променять лучшую подругу на сумасшедшего парня.
Крис улыбается и сжимает мою руку. «Все будет хорошо», — шепчет она губами. Я киваю, соглашаясь с ней.
Крис отпускает мою руку, встает и медленно удаляется, будто бы летит. Куда она? Крис поднимается на сцену и выхватывает микрофон у члена жюри, который объявляет результаты зрительского голосования.
Она говорит, нет, кричит:
— Мия вас всех обманула! Эта она купила картину у художницы и подставила Софу! Софа действительно написала ту картину! Она должна участвовать в конкурсе, она должна его выиграть! Неужели вы не видите, что она лучшая в этой гребанной школе?!
Я зажмуриваю глаза, а когда открываю, снова поворачиваю голову налево. Крис по-прежнему сидит рядом и сжимает мою руку. Она даже не думает защищать меня перед всей школой.
Дверь с шумом распахивается и в актовый зал врывается Чудик. Он успевает вскочить на сцену, прежде чем все оборачиваются. Чудик вырывает микрофон и говорит:
— Софа, я знаю, что мы больше не друзья. Но я должен всем рассказать, что это твоя картина. А Мия — обманщица.
Нет, и это тоже неправда. Я оглядываю зал, Чудика по-прежнему здесь нет. Пока Крис держит меня за руку, пальцами другой руки я впиваюсь в ляжку. Пускай это все прекратится, пожалуйста, пускай это все прекратится.
После объявления результатов зрительского голосования на сцену выходят Cheshire Cat. Тим подходит к стойке с микрофоном, набирает побольше воздуха в грудь и говорит:
— Вы все должны узнать правду. Ту картину написала Софа. Она потрясающая художница, — а затем обращается ко мне: — Софа, ты потрясающая. И эту песню я хочу исполнить для тебя.
Я вырываю руку у Крис, сжимаю свою голову и наклоняюсь к коленям.
— С тобой все в порядке? — Крис склоняется надо мной.
— Да-да, — говорю я. — Просто голова разболелась.
Я поднимаюсь и осматриваюсь по сторонам. Все слушают выступление группы и даже не думают обращать на меня внимание.
— Тим что-то говорил? — спрашиваю я у Крис.
— В каком смысле? — она снова берет меня за руку.
— Он что-то сказал или сразу начал петь?
— Сразу начал петь.
— Ага.
После выступления группы начинается награждение победителей по направлению ИЗО. Я еще раз оглядываю зал. Неужели никто? Никто мне не поможет? Никто за меня не заступится?
Я отпускаю руку Крис и встаю.
— Эй, — говорит Крис. — Все хорошо?
— Да, — машинально отвечаю я и протягиваю тетрадь Чудика. — Береги ее.
Сейчас у меня есть только два варианта. Уйти или самой вступиться за себя.
Я выбегаю на сцену и приковываю к себе взгляды. Не требую, не вырываю. Прошу микрофон. Не кричу, не истерю. Спокойно говорю:
— Когда мне было 5, в аварии погибли мои бабушка и дедушка. Я тогда выжила, но все решили, что во мне что-то сломалось. Вместо милых детских котиков я стала рисовать могилы, гробы, трупы и прочую жуть. Мой классный руководитель, — я показываю рукой на Душную, — случайно увидела эти рисунки и посчитала, что это ненормально. Я неправильная, склонная к суициду, раз меня так завораживает смерть. И я поверила.
Люди в зале, кажется, перестают дышать.
— Вы, — я обращаюсь к Душной, которая все это время сидит в оцепенении, — заставили меня поверить в то, что со мной что-то не так. Я ходила к психологу и от всех это скрывала, даже от лучшей подруги. Потому что боялась, — теперь я обращаюсь ко всему залу, — что вы посчитаете меня сумасшедшей и перестанете со мной общаться. Я не хотела стать изгоем и лишиться друзей.
В зале все еще царит тишина.
— Я позволила другим управлять своим мнением о себе, считать свои рисунки не самовыражением, а чем-то постыдным. Я боялась показать свое настоящее творчество, боялась показать настоящую себя. Но больше не боюсь. И мне все равно, если я не получу грант, хотя я ни в чем не виновата. Я просто хочу быть настоящей, хочу быть собой. И не стыдиться того, кем я являюсь.