Только сейчас зал оживает и наполняется шепотом.
— Все еще сомневаетесь и думаете, что я купила картину у профессиональной художницы? Спросите Душную, спросите школьного психолога. Они видели мои рисунки. Спросите Мию Ямшинову, — я нахожу глазами Мию, что стоит прямо у сцены, — которая все это время шантажировала меня. Она грозилась рассказать о моих сеансах у психолога и склонности к суициду, как посчитала ее мама. А взамен просила писать за нее сочинения. Хотя Мия сама в состоянии писать. Это она ведет блог «Жуткие сказки Кареглазки»! А вот рисовать она действительно не умеет. Деньги на репетитора Мия тратила на покупку картин. Все эти годы.
В это время зал взрывается аплодисментами, а Хеллин уже пробирается на сцену сквозь плотно расставленные стулья.
— Муравская и Ямшинова, ко мне в кабинет, — говорит Хеллин. — Живо. — А затем обращается к Душной и психологу: — И вы тоже.
И это происходит не в моей голове. Все это происходит по-настоящему.
11.3
Пока в кабинете директора наши родители и учителя обсуждают очередное чп, мы — я, Крис и Мия — сидим в приемной под зорким надзором секретаря.
Мия запихивает в себя KitKat. Она глотает шоколадный батончик целиком, даже не пережевывая.
— Не думала, что ты на такое способна, Муравская, — говорит Мия с набитым ртом. — Я думала, ты трусиха.
Просто я не хотела быть ябедой. Но я должна была заступиться за себя.
— Не понимаю, — говорю я, — за что ты так сильно меня ненавидишь?
— Седьмой класс помнишь?
— Смутно.
— Тогда мы все вели анкеты для друзей.
— Ага. Ну да.
— На вопрос «Что тебе нравится в хозяйке анкеты» ты написала: «Все». А потом на вопрос «Как ты посоветуешь мне измениться» — «Похудей». И я похудела. Только знаешь, ничего не изменилось. Ты так и не стала со мной дружить.
— Это была всего лишь детская игра. Я не хотела тебя обидеть.
— Детская игра? «Похудей» — каждый день звучит у меня в голове. И я ничего не могу с этим сделать. Я жую траву, как корова, потому что мне надо худеть. А потом застаю себя с шоколадным батончиком в руках. Вот как сейчас. И иду в туалет избавляться от всего этого говнища, чтобы соответствовать стандартам. Это какое-то помутнение, которое не поддается контролю. Все из-за тебя, Муравская.
О мой Босх… Все это время я недоумевала, за что зло в лице Мии свалилось на меня. А оказывается это зло породила я сама. Как Тим сделал из Чудика изгоя, так и я создала нечто. Всего одно слово, сказанное в шутку, изуродовало жизнь человека. Я могла сказать тогда что угодно вдохновляющее, но осознанно или нет выбрала обидеть. И даже банальное прости уже ничего не изменит.
— Ты дружишь с этой, — Мия указывает в сторону Крис, — хотя она страшилище.
— Не смей так говорить про Крис, — я замахиваюсь, но вовремя себя сдерживаю. — Дело не в твоем весе. Людей любят или не любят не из-за их внешности.
— И в чем же дело? — спрашивает Мия.
— В тебе. В том, какой ты человек. А ты, Мия, то еще говнецо.
В приемной появляется Тим. Стульев здесь не хватает, поэтому он присаживается на корточки и кладет руки мне на колени.
— Как ты? — спрашивает Тим.
— Нормально, — отвечаю я.
— Ты молодец, — а затем обращается к Крис: — Эй, это же моя тетрадь.
— Не твоя, — отвечает Крис и поворачивается в мою сторону.
— Это не твоя тетрадь, — повторяю я.
— Я что, свою тетрадь от чужой отличить не могу.
Тим просит у Крис тетрадь. Пролистывает и показывает мне:
— Это мой почерк. И мои стихи.
Из тетради выпадает листок и Тим его поднимает. Он внимательно вчитывается в слова Кастанеды, адресованные мне.
— А это, — говорит он и протягивает мне бумажку, — почерк нашего психа.
Чудик? Эту записку написал Чудик? Это он прислал мне цветок?
В приемную вбегает Ника и пытается что-то сказать, но из-за сбившегося дыхания ни одно слово не звучит внятно. Она останавливается, делает глубокий вдох, успокаиваясь, и говорит:
— Там это… там Чудик.
— Не интересно, — отвечаю я.
— Он на крыше, — говорит Ника.