Набираю разбег и запрыгиваю на парапет, хватая Чудика за отвороты клетчатой рубашки. Стоит мне посмотреть вниз — и мы два трупа. Поэтому я всматриваюсь в глаза Чудика, пытаясь понять, способна ли я на убийство.
Но Тим тут же оттаскивает меня от Чудика и спускает на крышу, отводя подальше от края. Я попадаю в объятия Крис, которая крепко-крепко впивается в мои плечи. Чтобы я не натворила делов.
— Заканчивай уже этот цирк, — говорит Тим.
— Отвали, — отвечает Чудик. — Это не твое дело.
— Мне жаль, что мы поссорились, — не унимается Тим.
— Тебе только это жаль? А не хочешь извиниться за то, что вся школа считает меня неадекватом?
— В этом уж точно нет моей вины, ты сам отлично справляешься.
— Ты, правда, считаешь, что здесь нет твоей вины? Когда мы вернулись из лагеря, со мной все перестали общаться! Люди сторонились меня, как будто я был гниющим трупом. Что ты им сказал?
— Ничего. Я ничего никому не говорил.
— Это ложь!
— После нашей ссоры ты сам стал избегать людей. Сначала тебя бросил отец, потом друг. Может, ты решил, что все только и будут, что бросать тебя? В любом случае это был только твой выбор. Ты сам сделал себя изгоем. И мне жаль. Я должен был помочь. А не бросать.
— Себе помоги сначала. Тик-так-тик-так.
Когда Чудик упоминает про время, я начинаю мысленные подсчеты и загибаю пальцы на руках. Его день рождения был фальшивым, а вот у Тима — настоящим. Один, два, три… тринадцать. Это сегодня. Сегодня Тиму исполнится 17 лет и 13 дней. И все начнется снова.
Тим взбирается на парапет и хватает Чудика за руку. Он пытается стянуть его на крышу, но тот уворачивается. Я не вижу, что происходит дальше. Но я вижу лишь одну фигуру на парапете. И эта фигура Чудика.
— Неееет, — кричу я, вырываясь из объятий Крис.
Бегу. А затем прыжок. И наступает вечный Ад.
11.5
— Софа… Софа… Софа…
Голос Тима едва доносится до меня. Но веки настолько тяжелые, что я не могу открыть глаза. Распластанное на асфальте тело отдает болью в каждой клеточке, стоит мне пошевелиться.
— Софа, — повторяет он.
Я делаю глубокий вдох. Вдох новой жизни, как у младенцев после рождения. Только я не кричу.
— Что же ты наделала… — причитает Тим, поглаживая меня по волосам.
— Я просто хотела спросить, — говорю я и наконец-то открываю глаза.
Привстаю на локти, не обращая внимания на кровь, что струится по виску.
— Эта песня, — говорю я, — она обо мне?
— Ты оказалась в Аду, чтобы спросить про тебя ли песня? — кажется, Тим сам не верит в формулировку вопроса.
— Ну да.
— Ты чокнутая!
— Я знаю. У меня и справка есть, — говорю я и смеюсь, хоть смех и отзывается болью где-то в области ребер.
Тим встает и протягивает мне руку, помогая подняться на ноги. И больше не отпускает. Мы оставляем позади толпу, собравшуюся возле наших тел, и идем по Лавандовой улице, которая незаметно превращается в темный коридор.
— Так что? — спрашиваю я и подбиваю его плечом.
Боли больше нет. Я ощущаю только спокойствие и умиротворение во всем теле.
Тим останавливается и поворачивается ко мне. Склоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне.
— Да, — говорит он, — эта песня о тебе.
— И мои мечты не глупые?
— И твои мечты не глупые.
Хм. И мы снова продолжаем путь в никуда.
— Все, ты готова вернуться к жизни?
— О нет! Теперь я буду преследовать тебя до скончания веков. Отыщу в каждом закутке Березового острова. Даже не думай прятаться.
— Соф, я серьезно.
Тим опять останавливается и поворачивается ко мне. Я задираю голову вверх, чтобы заглянуть в его коньячные глаза.
— Тебе нужно вернуться.
— Почему? Почему я не могу остаться с тобой?
— Потому что ни один человек на свете не стоит таких жертв. Ты даже не представляешь, сколько всего ждет тебя впереди. Пожалуйста, не отказывайся от жизни. А я всегда буду помнить твои кудри, твою улыбку и то, как ты не сдаешься.