— Почему ты так и не сказал, что я тебе нравлюсь?
— Я живу уже долгую жизнь. То есть жизни. Но в душе навсегда останусь подростком, который боится признаться в своих чувствах, потому что никогда не уверен до конца, что это взаимно.
— Это взаимно, — шепчу я.
Тим склоняется надо мной и целует.
— Обещай, — говорит Тим, — что проживешь полную жизнь. Обещай, что не закроешь свое сердце, как когда-то сделал я, и будешь любить столько раз, сколько любовь постучится в твою башню.
— Обещаю.
— Мне кажется, что-то изменилось.
— Что?
— Не знаю. Но в этот раз все по-другому.
— Это больше не Ад. Ты выбрался.
— Я выбрался, потому что смог полюбить снова...
И Тим растворятся в моих руках. Я стою одна в темном коридоре. А потом слышу, как кто-то меня зовет. И иду на голос.
— Софа, — это Крис. — Софа, очнись.
Открываю глаза и туман постепенно рассеивается. Я лежу на крыше в объятиях Крис.
— Я умерла? — спрашиваю я.
— Нет, — она улыбается. — Ты споткнулась.
Крис кивает на кусок торчащего рубероида, истрепавшегося от времени.
— А Тим?
— Мне очень жаль, дорогая.
Я понимаю. И все равно не могу сдержать слез.
Нас осматривают фельдшеры скорой и, не найдя видимых повреждений, кроме раны на моем виске, отпускают домой. Завтра мне надо прийти на перевязку, а заодно показаться врачу и сдать какие-то там анализы. Я мало что запоминаю из наставлений фельдшера. Просто киваю, глядя на лицо Каролины в толпе зевак.
Глава 12. Дурман
12.0
День похорон напрочь выпадает из памяти. Я не помню ни как мы добирались до кладбища, ни торжественных речей о «безвременно ушедшем и трагически погибшем». Помню только свою руку — черную от земли, которую я бросала на крышку орехового гроба. И помню, что шел дождь. Очень кстати смывая слезы.
Тима больше нет... Никак не свыкнусь с этой мыслью, хоть и прошла всего пара дней с тех пор, как мы стояли на крыше дома по Лавандовой улице. Закрываю глаза, считаю до десяти и открываю. Тима больше нет...
Его нет даже в моих галлюцинациях.
А если бы не стало Чудика, я бы чувствовала то же самое?
Мы лежим с Крис под одним пледом и смотрим «Самый лучший хит». Почему-то из всех дорам на свете, чтобы отвлечься, мы выбрали именно эту. Популярный айдол попадает в будущее, где узнает, что лет 20 назад он пропал при загадочных обстоятельствах. А еще в этом будущем у него есть сын и девушка, которую он полюбит больше всего на свете. И в этой фэнтезийной истории точно будет хэппи-энд, потому что сценаристы знают, как снимать любые проклятия времени. В отличие от меня. Я не провожу никаких параллелей с Тимом. А лишь думаю о том, что не замечала в его поведении ничего странного. Снова. Я снова зациклилась только на себе.
Я думала, что во мне больше не осталось слез. Но когда на экране пальцы главных героев переплетаются, я опять реву. И Крис поглаживает меня по плечу.
— Готова? — спрашивает мама, и Крис нажимает кнопку стоп на пульте. — Вы же не говорите о деле.
— Мы не говорим о деле, — отвечаю я.
— Если следователь узнает, что вы продолжаете общаться, нам всем влетит.
Нам нужно ехать на перевязку. А дальше по плану — школьный педсовет и очередной допрос следователя. Мы — я, Крис, Чудик и Мия — должны отчитаться о событиях на крыше. А еще получить приговор по поводу конкурса. Мы прощаемся с Крис и договариваемся встретиться уже в школе.
Пока медсестра залатывает мои видимые раны, я размышляю над дорамой: как айдол вернется назад в прошлое? И если у него будет выбор, останется ли в будущем? Я — эгоистка. В тайне надеюсь, что ему придется вернуться, и девушка испытает боль потери. Как я. Просто хочу посмотреть, как с этим справляться.
— Нам нужно зайти к врачу, — говорит мама, когда я выхожу из перевязочной.
— Зачем? Я вроде нормально себя чувствую.
А может, и ненормально. Просто лекарствами это не вылечить.
— Сказали срочно зайти. Там что-то с анализами.
Мы спускаемся на этаж ниже и еще полчаса сидим в очереди. Что такого срочного могло случиться? А если у меня нашли рак? И по иронии судьбы в тот момент, когда я решила начать жить, жизнь моя закончится.