— Подать документы и поступать на общих основаниях, — отвечает Хеллин.
— Это все, что вы хотели нам сообщить?
— Ну да.
— Спасибо за встречу. Мы, пожалуй, пойдем.
— Но, мама, — я тяну ее за рукав льняного платья.
— Софа, ты поступаешь в Академию искусств на общих основаниях, — отвечает мама. — Разговор окончен. Пойдем, тебе для творческого экзамена еще надо нарисовать разложившийся труп мужчины, занимавшего пост директора одной школы. У нас нет лишнего времени на тех, кто тебя не ценит.
Все это мама говорит, глядя прямо на Хеллина. А я думаю, директор сейчас очень рад тому, что в нашей семье больше нет детей школьного возраста с творческими наклонностями.
Когда мы выходим из школы и почти садимся в машину, я замечаю Чудика. Он стоит у турников на спортивной площадке и как будто кого-то ждет. Он ждет меня. Но оставляет пространство для отказа.
— Мам, я отойду на пять минут, — говорю я и отправляюсь в сторону Чудика.
Останавливаюсь в метре от него и скрещиваю руки на груди.
— Я знаю про дурман, — говорю без лишних прелюдий. — Знаю, что это ты оставил цветок на моем столе. И так мастерски изображал удивление, когда увидел его у меня на подоконнике. Я знаю, что это наркотик, из-за которого последние месяцы я была как шальная и ловила глюки. Вот только я не знаю зачем. Зачем ты это со мной сделал?
— А ты бы поверила? — он даже не просит прощения. — В здравом уме ты бы поверила в весь этот бред? Показала бы мне свои рисунки? Показала бы свои рисунки всей школе?
— Но ведь ты поверил, когда рассказал Тим... Что со мной не так?
Мы засыпаем друг друга вопросами. Но так и не получаем никаких ответов. Не знаю, смогу ли я еще хоть раз в жизни кому-нибудь поверить. Или всегда буду ждать подвоха.
— «Трава дьявола» — это только один из путей к секретам человека знания, — говорю я заученные слова Кастанеды. — Есть и другие пути. Но ее ловушка в том, чтобы заставить тебя поверить, что ее путь единственный. В следующий раз внимательно читай первоисточники.
— Ты думаешь, что дурман изменил тебя? Но это не так. Возможно, он сделал тебя смелее. Возможно, помог поверить в то, что все реально. Но самое главное ты сделала сама.
— Это психотерапия помогла поверить в то, что все возможно, а не дурман. Тебе даже не жаль, да? Ты не жалеешь, что обманул меня, что одурманил? Ты совершенно доволен результатом. Как называется твое психическое расстройство? Психопатия? Шизоидная? Истерическая? Параноическая?
— Гуглила?
Я молча сжимаю губы.
— Да, ты любишь гуглить.
В своей голове я отрепетировала весь диалог с Чудиком. Но как быть, если в реальности он говорит не по моему сценарию?
— Софа, что мне делать?
— Мне плевать, что ты будешь делать. Если бы мы были в том сранном сериале для пришельцев, я бы сказала: «Ой, да ничего страшного. Подумаешь, обманул. Конечно, я тебя прощаю. Ведь я же святая героиня». Но мы не в сериале. И я не святая. И не стану жертвовать собой ради счастья других. Можешь считать меня эгоистичной злодейкой. Мне фиолетово на чье-то мнение, особенно на твое.
Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, как в голову приходит еще одна мысль.
— Попробуй актерское направление, — говорю я, — у тебя хорошо получается быть кем угодно, только не собой.
И я ухожу.
— У меня еще есть шанс? — кричит Чудик мне вслед.
— Может быть, — говорю я и оборачиваюсь, не сбавляя шаг, — в следующей жизни? — и смеюсь, преодолевая себя.
А когда отворачиваюсь, смахиваю слезу со щеки.
В это время из школы выходит Мия, и я ее окликаю.
— Чего тебе, Муравская?
— За тобой должок, дорогая.
Этот длинный-длинный день заканчивается. А вместе с ним и мои жизненные силы на сегодня. Я падаю лицом на кровать, кое-как вставляю наушники и включаю «Ее ненависть» Cheshire Cat. Призываю Тима в свой сон. Только он не приходит.
12.2
Я настежь распахиваю окно, чтобы в десятый раз за день проветрить свою комнату. Мама говорит, что зловонного запаха дурмана давно уже нет. Но я продолжаю ощущать его едва уловимые нотки. Как будто цветок успел пробраться под кожу и встроиться в мою молекулу ДНК.