— Никакой подставы нет, — все так же спокойно говорит Сосновский.
— Вы действительно будете убеждать меня, что все голоса за Нику настоящие? Они накручены! Вы их накрутили!
— Зачем мне их накручивать?
— Потому что моя работа лучше! Но вы не хотите этого признать. Ваш конкурс — фальшь, подтасовка, игра для своих. Без денег и связей здесь никому нет места.
Я не вижу, что происходит вокруг, но могу поспорить, что все ошарашены. Представьте, ученица орет на учителя, а он воспринимает это как должное. Да, черт возьми, я сама ошарашена своим поведением, будто внутреннее чудовище наконец-то вырвалось наружу. Меня бы за шкирку и к директору. Вот только кто осмелится?
Они думают, что я сошла с ума. Может, так и есть. Когда долго и безрезультатно бьешься головой о стену, легко можно лишиться рассудка. Меня как будто никто не замечает. За моей спиной пусто. Ни родители, ни друзья, ни учителя — никто не защищает мой талант. Никто не доказывает, что я достойна первого места. Кажется, пришло время сдаться. Признаться, что этот путь не для меня. Что никакой я не художник.
И тут снова звучит эта дурацкая «Right Here Waiting». Песня давит на виски, и я хватаюсь за голову, чтобы заставить ее замолчать. Но становится только хуже. Мелодия стекает по венам в самое сердце и заставляет его пульсировать. Я отпускаю руки, и все вокруг вдруг замолкает, пока сзади не раздается голос:
— Они обвиняют судей в необъективности…
Я оборачиваюсь и прямо перед собой вижу того самого Чудика, который обещал отправить меня в Ад. Он точно обращается ко мне. Но смотрит в другую сторону.
— … в нелюбви к ним, — продолжает Чудик. — Они с пеной у рта доказывают, что хакеры взломали сервер и накрутили голоса. Но это всего лишь оправдание. Ведь на самом деле они просто не заслуживают быть ни первыми, ни вторыми. В выигрыше остается тот, кто не считает себя проигравшим. Вернувшись домой без медалей и дипломов, он продолжает работать над собой, чтобы стать лучшим в следующий раз. — Чудик переводит взгляд на меня и добавляет: — Так почему же ты не можешь признать, что ты не лучшая?
Не понимаю, почему никогда раньше я не сталкивалась с Чудиком, а в последний месяц он то и дело появляется в моей жизни. Какое вообще ему дело? Я привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица и кричу:
— Потому что я и есть лучшая!
Затем толкаю Чудика в грудь и прохожу мимо самой гордой походкой, на которую способна в этот момент. А когда никто не видит, бросаюсь бежать.
4.1
Спустя пару минут я обнаруживаю себя в школьном туалете с растекшимся каялом под глазами. Васильковые кляксы вперемешку со слезами стекают по щекам. Я включаю кран, брызгаю в лицо холодной водой и пытаюсь прийти в себя. Но внутренний мандраж не отпускает. Все это было как будто не со мной. Нет, я не могла устроить истерику, не могла наорать на учителя. Что-то вселилось в меня и завладело рассудком. Точно, это заклятие. Мия наложила его, чтобы я позорилась как можно чаще.
В помутненном состоянии я совсем забыла о Тиме. Был ли он в толпе зевак? Видел ли меня такой? Я хочу провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться в школе. Сейчас — лучшее время, чтобы исчезнуть. Какое позорище! Фля, фля, фля! — кричу внутри себя и оттягиваю волосы оттенка глицинии, сжимая пальцы в кулаки. Я хочу их выдрать. Все, до последнего волоска.
Еще раз провожу влажными руками по лицу и выключаю воду. Смотрю на себя в забрызганное зеркало и пытаюсь понять, что со мной не так. Почему я не могу быть нормальной? И где вообще эта грань нормальности?
Перевожу взгляд на туалетную стену и среди прочего художества сразу замечаю надпись кровавым маркером: «Муравская — …» Ну, сами знаете кто. Мия! Уверена, что это ее рук дело. Открываю рюкзак в поисках чего-нибудь пишущего, достаю помаду и сочным сливовым штрихом закрашиваю свою фамилию. Затем бросаю металлический флакончик обратно в рюкзак и замираю. Тонкий звук продолжает звенеть в ушах. Что там? Я выворачиваю содержимое рюкзака прямо на пол и обнаруживаю ножницы.