— Вон там бордовые занавески на двенадцатом этаже, — говорит Чудик и показывает на окно дома напротив.
Даже не собираюсь смотреть в ту сторону.
— И что?
— Я часто вижу, как ты приходишь сюда. Рисуешь. Но чаще всего просто стоишь и смотришь вниз. Всегда думаю: неужели никто не понимает, что задумала эта девчонка?
Почему-то люди думают, что знают меня лучше, чем я сама. И почему-то считают, что обязательно должны сказать все обо мне. Поэтому я молчу и слушаю очередную версию о себе. Которая не имеет ничего общего с реальностью.
— Ты изо всех сил стараешься. Результат так себе, будем честными. И каждый раз, когда я вижу тебя на этой крыше, меня посещает мысль: может, сегодня?
Значит, так это выглядит со стороны? Моя попытка что-то создать напоминает скорее разрушение, нежели творение. А я всего лишь хотела написать картину. Картину, благодаря которой все это окажется не зря.
Меня пугает, что кто-то за мной наблюдает. Меня пугает, что этот кто-то — странный Чудик. Он перебирает мои рисунки. Рассматривает, как будто эксперт и вообще хоть что-то понимает в искусстве. Но я-то знаю, что он — никто. И я не обязана слушать того, кто сам ничего не сделал в своей жалкой жизни.
— Это не плохо, — говорит Чудик и протягивает мне рисунки. — Просто в этом нет тебя.
— Ой, все! — кричу я и выхватываю свои рисунки. — Вали уже и больше никогда не подходи ко мне.
— А что, если у меня есть то, что тебе нужно?
— У тебя есть то, что я хочу?
— То, что тебе нужно.
— Говори яснее. Ты можешь повлиять на кого-то в школьном жюри, и я получу первое место?
— Не совсем так. Но первое место ты получишь.
— И взамен ты хочешь мою…
— … душу.
Он произносит это настолько пафосно, что, возможно, именно в этот момент я начинаю верить. Душу за славу? Душу за признание? Душу за вечную жизнь в истории? Да, пожалуйста, возьми сразу две. В моей душе нет ничего особенно. Ничего такого, что стоило бы оберегать. Она жестока, завистлива, ревнива.
Но серьезность сходит с его лица, и Чудик смеется. Он хохочет, а когда немного успокаивается, говорит:
— Не нужна мне твоя душа.
— Чего же ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты назвала меня своим другом. Просто выслушай мою историю и поверь в нее. Это, правда, все реально! Но никто никогда не верил мне. Меня всегда считали ненормальным. Каждому человеку нужен кто-то, кто встанет на его сторону. Встань на мою. Прошу.
— Но ты ненормальный! Ты — псих! Тебе надо к врачу.
— Я думал, ты особенная. Но ошибся. Ты такая же как все. Это не обвинение, нет, скорее разочарование. Прости, значит, я не смогу тебе помочь. И больше не подойду даже на три метра.
Признаться всем, что я дружу с Чудиком — упасть в глазах всей школы. Со мной перестанут общаться. Вся школа отвернется от меня, как когда-то отвернулась от Чудика. С другой стороны, никто и никогда не говорил, что у меня может получиться.
Итак, что мы имеем: я создаю потрясающую картину, выигрываю грант на поступление в Академию искусств и осуществляю мечту стать художником, но теряю всех своих друзей. Или: продолжаю греться в лучах славы Крис и терпеть неудачи.
— Постой, — говорю я. — Что конкретно мне нужно сделать? Просто поверить в твои слова?
— Поверить по-настоящему. Безусловно.
Знать бы еще, что такое безусловно.
— Ты просишь о невозможном. Сам бы поверил?
— Я бы нет. Но ты — не я.
Стою в раздумье еще одну минуту. Неужели я не смогу притвориться чьим-то другом ради своего искусства? Нужно всего-то делать вид, что слушаешь, и кивать головой в нужных местах.
— Ну, давай, — говорю я.
Глава 5. Сирень
5.0
Первый день после каникул проходит вполне спокойно. Никто не тычет в меня пальцем и не называет сумасшедшей. Кажется, все и правда забыли происшествие на Весеннем фестивале. А может, они его и не заметили? Что, если даже устроив скандал, я все равно осталась невидимкой?
На большой перемене мы с Крис стоим у турников на спортивной площадке и болтаем о всяких глупостях. Я говорю, что не хочу идти в курилку, потому что мне все еще нездоровится. Но на самом деле я не хочу столкнуться там с Тимом.