— Так ты это… — начинает Чудик, я останавливаюсь, и в воздухе повисает тишина. — Хочешь узнать обо мне все?
Честно, вообще ничего не хочу знать. Потому что я ему не верю и не хочу верить. Ну не существует никакого Ада, и человек не может помнить все свои жизни! Но я должна играть роль друга, поэтому делаю многозначительный кивок головой, и он продолжает.
— Только сначала пообещай, — говорит Чудик. — Пообещай, что поверишь каждому моему слову.
Я кладу правую руку на левую грудь и говорю максимально серьезно:
— Клянусь!
А сама думаю: как бы не заржать.
Может, он просто хочет выговориться? А я не вовремя попалась под руку.
— Ты же знаешь, как работает Рай и Ад? — спрашивает Чудик.
— Примерно.
— Так вот. Забудь все, что ты знаешь. Я ничего не смогу рассказать про Рай, но Ад… Просто поверь… Ада стоит бояться не потому, что здесь больно. А потому, что одиноко.
Я поджимаю губы и стараюсь не рассмеяться.
— Когда человек кончает жизнь самоубийством, его душу не отправляют в Чистилище, его не судят, не дают даже шанса покаяться. Он моментально попадает в Ад. Без всякой очереди и ожиданий.
Округляю глаза, имитируя удивление.
— Ага. И это еще не все. Как только ты умираешь, сразу же зарождаешься в новый эмбрион и начинаешь жизнь сначала. И ты все помнишь. Все. Свою прошлую жизнь. Все свои прошлые жизни. Представь, ты — маленький зародыш и все понимаешь, только сказать не можешь. Ты рождаешься в новой семье, растешь и видишь, как по тебе скорбят прошлые родители. Наблюдаешь, как умирают все, кого ты когда-то знал. А достигая возраста, в котором было совершено самоубийство, ты умираешь и все начинается сначала. Понимаешь, я никогда не стану старше. Никогда не женюсь. У меня никогда не будет детей. Я так и останусь вечным подростком. Вот почему самоубийство — это не выход, а вход. Вход в вечный Ад на Земле.
— Ага, — только и произношу я, пытаясь переварить информацию.
— Просто так уйти из жизни в любой момент, когда ты устал или стало скучно или кто-то обидел, было бы слишком легко. Ведь жизнь — это не книга, которую можно захлопнуть, закинуть на дальнюю полку и взять другую.
И премию «фантаст года» получает…
— Жизнь — не твоя игра. И если тебе захочется изменить правила, придется платить по счетам.
Пожалуйста, заткнись уже!
— У вечной жизни есть всего один плюс, — Чудик обводит рукой «Библиотеку» с ее книжными стеллажами. — Хватит времени, чтобы прочитать все книги, посмотреть все фильмы и послушать всю музыку.
— Так это уже три плюса, — говорю я неожиданно для самой себя.
— Ты мне веришь?
И я молчу.
— Ты мне веришь?
В этот момент в кафе заходит младшая сестра Крис. Алина сразу же меня замечает и машет рукой. Фля! Она пробирается сквозь столики и книжные стеллажи, а я медленно сползаю под стол.
— Привет, — говорит Алина и улыбается.
Она переводит взгляд на Чудика, и улыбка моментально сходит с ее лица.
— Привет, — отвечаю я как можно спокойнее и на этом замолкаю.
— Наверное, я лучше пойду, — говорит смущенная Алина и склоняется над моим ухом: — Дай знак, если тебя держат здесь насильно.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Правда.
Алина садится за столик поблизости и время от времени поглядывает в нашу сторону. А я не выдерживаю и наконец задаю вопрос, который волнует меня еще с того дня на крыше:
— Почему ты рассказываешь все это мне? Есть ученые, священники там, еще кто-то. Зачем мне это знать?
Ведь я не собираюсь заканчивать жизнь самоубийством!
Чудик начинает безудержно хохотать, чем привлекает и без того ненужное внимание посетителей кафе. И я закрываю лицо руками, чтобы не видеть этих осуждающих взглядов.
— Софа… — говорит он, успокоившись.
Чудик впервые произносит мое имя. И я не понимаю, почему так странно слышать свое имя его голосом.
— Ты думаешь, я не пытался? Да первым моим словом во второй жизни было — Ад! Когда вместо мама и папа из меня посыпались смерть, вечная жизнь, моих родителей лишили родительских прав, а меня отправили в псих-интернат. В следующий раз я был умнее и заговорил на эту тему, когда мне исполнилось 14. Но и тогда меня сочли психом. Раз за разом меня отправляли в лечебницу. И знаешь, больше я туда не хочу. Мне плевать на человечество. Не хочу больше его спасать. Я хочу жить нормальную жизнь. Хотя бы свои законные 17 лет.