— Мне, правда, очень надо.
— Я не полезу в компьютер отца.
— Ну, пожалуйста…
— Это как-то связано с этим Чудиком?
И я молча киваю. Крис смотрит на часы, а затем ни слова не говоря ведет меня в кабинет отца. Она запускает компьютер и через удаленный доступ подключается к архиву редакции.
— Если не получится с танцами, пойду в хакеры, — говорит Крис и пускает меня к монитору. — У тебя есть не больше 15 минут. Родители вот-вот вернутся.
— Я уже говорила, что ты самая лучшая подруга на свете?
— Не подлизывайся. И давай сделаем так, чтобы у моих родителей сегодня был только один повод наказать меня.
Я открываю paperblanks, нахожу записи имен и по очереди вбиваю их в поисковой строке. Не знаю, что конкретно надеюсь здесь найти. И найду ли вообще хоть что-то.
По запросу «Артур Гордей» поиск выдает всего один материал, датированный апрелем 1964 года. Я смотрю на дату в своем блокноте — да, все сходится, по словам Чудика, именно в этом году он умер. В короткой заметке говорится о ЧП на крыше средней школы — ученик сорвался и упал. Здесь ни слова о самоубийстве, свидетель, имя которого остается неизвестным, утверждает, что парень был пьян и сорвался. На черно-белом фото запечатлен тот самый Артур. У меня нет времени его рассматривать, но я сразу отмечаю, что с Чудиком у него нет ничего общего. Отправляю заметку на печать и сразу же вбиваю новый запрос — «Богдан Левчук».
Такой мальчик действительно был. Я нахожу две заметки, и они обе о возбуждении уголовных дел. В первой речь о жестоком обращении с ребенком и лишении родительских прав. Во второй — о халатном обращении персонала псих-интерната, повлекшем смерть подростка. Я быстро пробегаю глазами последний текст: 17-летний Богдан скончался от сердечной недостаточности, но в его медкарте не было никаких записей о проблемах с сердцем, проводится расследование о неоказании медицинской помощи. На черно-белом фото совершенно другой парень, у него нет ничего общего ни с Артуром, ни с Чудиком. Смотрю на дату в заметке — декабрь 1982 года, и на дату в блокноте — август 1983. Я не отсчитываю на пальцах девять месяцев, а сразу же отправляю заметки на печать — сейчас нет времени.
Следующий запрос — «Лев Николаев». Экран заполоняет бесконечное количество ссылок. Кажется, про этого парня писали слишком часто в местной газете. Я нахожу последнюю — за июнь 2001 года — и открываю ее в новом окне. 17-летний Богдан, наследник самого влиятельного бизнесмена Березового острова, скончался в психинтернате, где безуспешно лечился от наркозависимости. Предварительный диагноз — сердечная недостаточность. Я бросаю беглый взгляд на фото парня и сразу же отправляю заметку на печать.
— Давай быстрее, — подгоняет меня Крис, но я ее не слышу.
Я раскладываю на полу распечатанные заметки и всматриваюсь в черно-белые фотографии. Между ними должно быть что-то общее. Но все эти парни настолько разные, что… хотя, подождите… Глаза! Я не вижу цвета, но у них всех совершенно одинаковый взгляд! Это не может быть случайностью...
— Боже, — говорю я и протягиваю Крис распечатки. — Это один и тот же человек!
Крис смотрит на меня как на умалишенную, и это понятно. Точно так же я смотрела на Чудика, когда он сочинял свою историю. Вот только он не сочинял.
— Что вы здесь делаете? — раздается голос отца Крис, и мы оборачиваемся.
Кажется, мы настолько увлеклись расследованием, что не услышали ни стука входной двери, ни того, как он появился на пороге кабинета. А что, если он все знает? Что, если отец Крис давно провел свое расследование и теперь скрывает информацию?
— Кристина? — он поворачивается к дочери и скрещивает руки на груди. — Я жду объяснений.
Крис бледнеет и теряется в словах. Этого не должно было произойти. Мне нужна веская причина, чтобы спасти подругу. Я хватаю распечатанные заметки с пола и сую их отцу Крис прямо в лицо.
— Это один человек! — кричу я, действительно как умалишенная. — Вы же знали, что это один и тот же человек?!
Крис оттаскивает меня от отца и отбирает распечатки. Она крепко обнимает меня за плечи, чтобы я успокоилась и прекратила истерику.
— Так вы мне объясните, что здесь происходит?
Подруга бросает на меня многозначительный взгляд, а затем поворачивается к отцу: