— За что ты себя наказываешь? — спрашивает Лиля, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мое запястье.
За то, кто я есть на самом деле. Но психологине не понравится мой ответ. Поэтому я вырываю свою руку и выхожу из кабинета. Время приема закончилось, и на этот раз она меня не останавливает. А я даю себе обещание, что больше не приду сюда. Никогда.
6.2
Крис бомбит меня сообщениями. Кажется, ее папа всерьез воспринял идею со статьей, и теперь подруга добивается, чтобы я что-то написала. От того как она пытается угодить своим родителям, аж подташнивает. А я понятия не имею как это — писать для газеты. Да и про что писать? Про Чудика и его вечный Ад на Земле? Нет-нет, мое место в психушке кому-то нужнее.
Мама без стука (естественно) заходит в комнату, но я успеваю переключить страницы на компьютере, прежде чем она подходит ближе и утыкается в монитор. На экране застывает «Демон» Врублевского, и мама недовольно цокает.
— Ужас, — говорит она и кладет деньги на стол. — Это за рисунок.
Я убавляю музыку и делаю вид, что мне все равно. Только сохранять равнодушие в этот момент невероятно сложно — хочется прыгать и визжать. Но мама не должна видеть мою радость — это причинит ей боль. А я и так достаточно плохая дочь.
— Почему ты взяла именно этот рисунок? — спрашиваю я.
К Венере у меня было особое чувство. Она такая сильная и смелая, уверенная в себе, своих желаниях и мыслях. Я изобразила не себя, как часто думают про творцов, но хотела бы быть такой. Мне казалось, что мама что-то разглядела в этом рисунке и выбрала его, потому что…
— Ну, он лежал сверху, — отвечает мама.
Ах, вот оно что. Он просто лежал сверху. Вообще все просто. Нет никакой тайны, никакого предчувствия величия — он просто лежал сверху. И, да, никаких молодец, я тобой горжусь — тоже нет.
— Что ты хочешь на ужин? — спрашивает мама.
— Ничего. Я сейчас ухожу, — отвечаю и смотрю на время — еще немного и я опоздаю на встречу с Чудиком.
— Куда идешь?
— К Кристине, — вру я без промедления. — Куда же еще?
Я не хочу говорить ей про Чудика, не хочу объяснять, почему вдруг начала общаться с этим странным парнем.
— Веди себя хорошо, — мама бросает свою коронную фразочку и уходит.
Вот поэтому я и не хочу ей ничего рассказывать.
Когда дверь закрывается, я прибавляю громкость и пересчитываю деньги за рисунок. Не знаю: много это или мало — но это все мое! Я заработала! Первые деньги, которые я заработала своим талантом. В это время как раз звучит «Welcome To The Jungle» Guns N' Roses, и мне хочется только одного — танцевать. Я прыгаю по комнате и трясу ирисовыми кучеряшками, изображая рок-звезду. Как же мне сейчас хорошо. Даже фиолетовые «граммофончики» на подоконнике начинают колыхаться в такт музыки. Я вдыхаю миндальный аромат, и незнакомая до этого радость растекается по венам.
В танце я стягиваю домашнюю одежду и осматриваю шкаф. Это всего лишь Чудик. Поэтому черных джинсов и футболки с надписью «наркотики — это плохо» вполне достаточно. Даже краситься не буду. Только уложу воском кудри, чтобы не падали на глаза.
Я уже собираюсь выходить, но останавливаюсь на секунду — ответить на новое сообщение. А потом вижу, от кого оно, и сажусь на кровать. Меня парализует на несколько минут, потому что сообщение от Тима, и я никак не решаюсь его прочесть. Мне казалось, что у нас все. Я не люблю его — говорю себе и нажимаю на сообщение.
«Эй! — пишет Тим в своем духе. — Че делаешь?»
«Ничего», — отвечаю я.
Фля! Зачем я так написала??? Теперь он будет думать, что у меня нет своей жизни, что я только его и жду.
«Свободна?»
«Ну да».
Фля! Фля! Фля!
«Можешь сейчас прийти в «Библиотеку»? Дело есть».
Он что, зовет меня на свидание? Фля!
«Да не вопрос», — печатаю я дрожащими пальцами. Жизнь налаживается, черт возьми.
Стягиваю с себя джинсы и надеваю черное платье с тюлевой юбкой — в меру романтично, но не слишком развратно. Что может хотеть Тим? К чему эта срочность? Думаю, просто пришло время признаться в наших чувствах.
6.3
Я бегу к «Библиотеке». У самого входа замедляю шаг, останавливаюсь и перевожу дыхание. В отражении панорамного окна — девочка с дурацкой прической и не менее дурацким выражением лица. Ах да, это же я. Взбиваю ирисовые кудри, растягиваю губы в улыбке и наконец захожу.