Я сжимаю десертную вилку, представляя, как воткну металлические зубья ему прямо в горло. И Чудик захлебнется кровью с примесью черники, прежде чем снова остановится его сердце. Нет-нет, он точно не доживет до лета. Ему осталось от силы полчаса.
Чудик забирает у меня вилку, потому что ужин уже закончился и пора мыть посуду, но я держу ее слишком крепко. Тогда он по одному разжимает мои пальцы, и вилка падает на кафельный пол. Этот звон возвращает меня к реальности, и я понимаю, что только что всерьез думала об убийстве.
Тянусь за вилкой, но Чудик меня опережает, едва касаясь моей руки. Он стирает с кафеля следы черничного варенья и бросает вилку в мойку. А затем берет мою тарелку, ставит ее на свою, а сверху мамину и несет к остальной грязной посуде. Я знаю, что он делает. Чудик тянет время. Моя приветливая улыбка может обмануть его наивную мамочку, но точно не его.
Когда Чудик берется за чашки с винтажными вензелями, мама останавливает его. Она говорит, что сама справится с посудой, а мы можем идти развлекаться. И Чудик ведет меня в свою комнату. Мы идем медленно, будто бы по темным коридорам подземелья, где в любую секунду может выскочить монстр и утащить тебя в Ад.
Чудик включает свет, но все, что я успеваю заметить, это бордовые занавески на окнах. Он набрасывается на меня с подушкой и прижимает голову к стене. Еще чуть-чуть и я задохнусь. Не могу поверить, что оказалась такой глупой и так легко попалась в ловушку. Эти милые улыбки были притворством. Меня обманули, чтобы втереться в доверие, а потом сварить суп из моих костей. Ну а что я хотела, ввязываясь в общение с самым странным парнем на планете?
— Кричи, — говорит Чудик сквозь подушку.
— Чтооо? — пытаюсь пробубнить я, задыхаясь от куриных перьев, чей запах просачивается несмотря на двойную наволочку.
Это какая-то извращенная игра маньяка? Типа я даю тебе шанс на спасение.
— Просто кричи.
Сомневаюсь, что кто-то из соседей услышит меня и примчится на помощь. Но маньяк сказал «кричи», и мне ничего не остается, как подчиниться. И я кричу. Кричу так сильно, что у меня надрывается горло — оно ужасно чешется, чувствую, что вот-вот порвутся связки.
— Еще, — командует Чудик.
Мне осталось совсем чуть-чуть. Возможно, три секунды крика. Страшная боль раздирает горло, и не остается сил дышать. Замолкаю. И Чудик убирает подушку, чтобы проверить жива ли я. Все еще жива. Он усаживает меня на кровать и протягивает стакан воды.
Я не могу вымолвить ни слова. Ощущение, будто бы по горлу прошлись наждачкой. И так хорошенечко прошлись, что внутри совсем ничего не осталось. Мне не нужно сглатывать ком перед тем, как сказать что-то очень важное и волнующее. Никакого кома просто нет. Я опустошена. Возможно, даже свободна.
— Легче? — спрашивает Чудик и кивает на мои руки.
— Что легче?
Руки как руки.
— Ну, ты не сжимаешь кулаки. Значит, больше не хочешь мне врезать?
Руки действительно перестали сжиматься. И если мне сейчас вложить вилку в ладонь, вряд ли я воткну ее Чудику в горло. В колено — да. Но не в горло.
— Я все еще очень зла на тебя.
— Да, я понимаю.
Как ему удается сохранять спокойствие?
— Нет! — говорю я и вскакиваю с кровати. — Ты ничего не понимаешь!
Беру свой телефон и зачитываю вслух несколько сообщений.
— Видишь, что ты наделал? Теперь на мне клеймо лузера!
— Поздравляю с прибытием на темную сторону этого мира. Поверь, здесь жить гораздо проще.
Кажется, он смеется надо мной.
Хватаю подушку, которой Чудик прижимал меня к стене, и бросаю в него.
— Ненавижу тебя!
Но он успевает увернуться, и подушка летит в стену. Она задевает плакат, и вот группа AC/DC распадается наполовину. Только сейчас я начинаю внимательно рассматривать его комнату и замечаю огромную стопку виниловых пластинок. Подхожу ближе и перебираю потрепанные то ли временем, то ли страстью к музыке обложки: Metallica, Nirvana, Guns N’ Roses, Limp Bizkit, Mötley Crüe и еще куча знакомых имен. Неужели у нас есть что-то общее с этим лузером?
Я копошусь в пластинках, и Чудик не выдерживает.