— Нееееееет! Конечно, нет! Я же не сумасшедшая, — оправдываюсь я. — Не настолько сумасшедшая.
— Тогда почему ты с ним на фото? Почему он пишет, что вы друзья?
Крис… Она не поймет меня. Она не поверит. И я не смогу объяснить. По крайней мере, сейчас. Мне нужно время и веские доказательства.
— Почему мы с ним не общаемся? — спрашиваю я.
— Потому что с ним никто не общается.
— А почему с ним никто не общается?
Крис пожимает плечами. Я вскакиваю с подоконника и начинаю расхаживать взад-вперед. У меня зреет гениальный план.
— Давай, — говорю, — сделаем так, что вся школа его полюбит? Делов-то: отмыть, приодеть, заставить улыбаться.
— Неееееет. Это бес… пер... спек…тив… няк…
— Я должна выиграть конкурс, — говорю я. — Если я нарисую что-то гениальное, все забудут про эту дурацкую кличку.
И тут меня посещает действительно гениальная идея.
— И Чудик, — говорю. — Чудик тоже должен выиграть. Только так его начнут воспринимать всерьез.
— Разве он когда-нибудь участвовал в школьном конкурсе?
— Нет. Но я знаю, как его заставить.
Хорошо, не знаю. Но что-нибудь придумаю.
— Что здесь происходит? — звучит за моей спиной.
О, этот суровый мужской голос я узнаю из тысячи. А тем более в пустом школьном коридоре, когда все на уроках.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь своей самой жалостливой улыбкой Хеллину.
— Муравская? Опять ты?
Когда директор школы знает тебя в лицо и по имени — это отстой.
Хеллин подходит ближе. На его физиономии то, что взрослые называют негодованием. Еще бы. Я только-только отбыла наказание за истерику у психолога, до этого были разрисованные стены в туалете. А теперь еще и прогул. Незапланированный, между прочим.
— Сейчас же ко мне в кабинет! Обе!
6.8
Мы выходим из кабинета директора, когда звенит звонок с урока и коридоры снова заполняются людьми. Крис получает свой первый выговор в дневнике, а я — очередной. И предупреждение — еще один проступок и меня не допустят к конкурсу. Знает чертяка Хеллин, на какие кнопки надо давить. Так что отныне я должна быть лапочкой. По крайней мере, в стенах хелл-хауса.
— В курилку? — спрашиваю я.
— Извини, Соф, — отвечает Крис и отстраняется от меня.
Поток людей уносит ее от меня, и я кричу:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Мы больше не можем дружить, — отвечает она, а потом шепчет губами: — Здесь.
Крис исчезает в потоке людей.
— Смотрите, это же Тошнилка! — кричит какой-то младшеклассник и тычет в меня пальцем.
Поток людей останавливается. Все смотрят на меня. Их лица искажает зловещая улыбка, как в каком-то популярном ужастике. Сейчас начнется.
— Не Тошнилка, а Тошнила, — говорит Мия.
Откуда она вообще здесь взялась?
Мия выходит в центр толпы и тычет пальцем в лицо тому младшекласснику:
— Не коверкай мой шедевр, малыш.
Серебряная змея, что обвивает палец Мии, вдруг оживает. Могу поклясться, что вижу, как она шевелит хвостом, а красные глазищи мне подмигивают.
И все начинают смеяться. Они заливаются адским гоготом, обнажая зубы-клыки. Вся эта толпа тычет в меня пальцем, второй рукой придерживая животы, чтобы те не лопнули. Даже чертова змея гогочет.
Толпа окружает и подходит все ближе. Я ощущаю давящую боль в висках, кажется, что мозги вот-вот взорвутся. А люди, мои вчерашние приятели, все подходят и подходят. Они смеются громче и касаются меня своими мерзкими руками. Я отбиваюсь, но сил больше нет, я падаю и толпа поглощает меня. Раз, два, три — бум. И наступает тьма.
— Эй. Ты чего?
Острые ногти вонзаются в мое плечо. Я открываю глаза и вижу змею, что пару секунд назад жаждала моей плоти. Она неживая. Она никогда и не была живой. Это всего лишь серебряная побрякушка.
— Эй? — снова спрашивает Мия и продолжает тыкать пальцем в мое плечо.
Вокруг нет никакой толпы. Никто не тычет в меня пальцем, никто не смеется, никто даже не смотрит в мою сторону. Школьники бегают по коридору, передают друг другу тетради с домашкой и показывают видосики в телефоне — в общем, живут своей обычной жизнью. Лишь три паренька уставились на лампу в коридоре, которая только что горела и с шумом погасла.