— У тебя есть гольфы? — спрашивает Крис.
— Да, сейчас.
Открываю шуфлядку с носками, нахожу свои единственные гольфы, которые ношу в холода, и протягиваю их Крис.
— Откуда у тебя синяки? — спрашиваю я.
Крис натягивает гольфы до самых колен и смотрит на меня как на глупенькую.
— Ты, правда, не понимаешь? — спрашивает она.
Я мотаю головой.
— Это танцы. Я тренируюсь, Соф. Тренируюсь до потери сознания, до кровавых мозолей и дрожи в ногах.
Вот те здрасьте. Крис, которая сама же махала на танцы рукой и говорила, что это для нее не важно, оказывается, тренируется до потери сознания.
— И у меня все равно не получается… — продолжает Крис.
— Ты круто танцуешь! — говорю я.
— Недостаточно. Понимаешь?
Вообще не понимаю.
— Я знаю, что способна на большее. Стараюсь, стараюсь. Но у меня ничего не выходит.
Я сажусь рядом с Крис и провожу рукой по предплечью, как делает она, когда психую я.
— Почему ты никогда не участвуешь в конкурсе, если танцы важны для тебя?
Крис вырывается и встает.
— Да как же ты уже достала с этим конкурсом! — кричит она. — Не все такие смелые, как ты. Не все готовы показывать себя. Не все смогут выдержать поражение и попробовать снова. Ты думаешь только о себе и своих проблемах, Соф.
— А о ком еще мне думать, если не о себе? — вдруг вырывается у меня.
Кто вообще подумает обо мне, если не я?
— Вот именно, Соф, вот именно. Может, тебе и не нужны друзья? Ты и сама прекрасно справляешься.
Крис хватает свой бомбер и направляется к двери. Неужели на этом все? А потом она оборачивается, и у меня в груди екает надежда.
— Отец спрашивал, когда ты подготовишь статью для газеты, — говорит Крис. — И я сказала, что ты работаешь над ней. Если наша дружба хоть что-то значила для тебя, выполни мою последнюю просьбу — напиши эту чертову статью.
И она уходит. Моя лучшая подруга Крис покидает меня. И теперь это по-настоящему.
7.1
Я промакиваю вымытые волосы полотенцем и подхожу к зеркалу. Фляяяяяяя! Сиреневый оттенок все еще предательски горит холодным пламенем. Я наклоняю волосы вниз и включаю фен, напевая у себя в голове «Paranoid» Black Sabbath. На словах «Happiness I cannot feel and love to me us so unreal» замечаю на пороге маму с моим телефоном в руках. Она выглядит так, как будто полчаса стучала в дверь, а я не отвечала. Но я знаю, что она не стучала.
Когда я выключаю фен, она говорит:
— Тебе звонит парень.
— Какой парень? — спрашиваю я.
А в голове проносится: Тим. Да как же мне вырезать его из своих мыслей уже?!
Мама протягивает телефон и выходит из комнаты.
— Да, — говорю я в трубку.
— Софа?
Это Чудик. Это всего лишь Чудик.
— Зачем ты звонишь? — спрашиваю я. — Люди не звонят по телефону, — и тут до меня доходит: — Ну конечно, ты же из прошлого века. Тогда только и делали, что звонили.
— И тебе привет.
— Ага.
— Как дела? — спрашивает Чудик.
— Ты серьезно хочешь вести сейчас светскую беседу, чтобы я опоздала в школу и получила еще какое-нибудь наказание?
— Ты все еще наказана?
— А как ты думаешь, если на звонок ответила мама?
— Давай встретимся сегодня в «Библиотеке» после уроков?
В этом разговоре слишком много вопросов. Причем на мои Чудик отвечать не торопится.
— Не знаю, — говорю я. — Не уверена, что меня отпустят.
— У меня есть план, как выиграть конкурс. Сбежишь из-под ареста ради такого?
Этот амбассадор Ада знает, чем меня можно подкупить.
— Я попробую, — говорю я. — Но ничего не обещаю. — И перед тем, как нажать кнопку отбоя спрашиваю: — Так почему ты звонишь? Мог бы сказать в школе.
— Меня сегодня не будет, — говорит Чудик. — Ну, пока, — и кладет трубку, прежде чем я успеваю спросить что-то еще.
Что ж, становится все чуднее и чуднее.
Я кладу телефон в задний карман джинсов. То ли по привычке, то ли в надежде, что мама про него забудет. Подхожу к зеркалу и поправляю кудри. У меня на голове не прическа. Это просто какой-то огромный пион!