Я сбегаю по лестнице и несусь в сторону спортзала. Кажется, у нее сейчас физра.
Натыкаюсь на Крис у раздевалки, но не знаю, что ей сказать. Я так сильно жду поддержки от других, а сама не умею поддерживать.
— Крис… — говорю я.
— Чего тебе? — спрашивает она и поправляет челку.
— Дай мне все исправить. Пожалуйста. Я знаю, что я очень фиговая подруга, но…
— Хочешь все исправить? Хорошо, — она скрещивает руки на груди. — Скажи, что за дела у тебя с этим Чудиком.
— Крис, я не могу тебе рассказать…
— Что и требовалось доказать! Ты права в одном: ты — очень фиговая подруга. А мне не нужны друзья, которые врут и ведут двойную жизнь.
Крис вытаскивает из уха «гвоздик-сердечко» и кладет мне на ладонь.
— Теперь точно конец, — говорит она. — У тебя был шанс все исправить, Соф. А ты опять все испортила.
Я сжимаю сережку в ладони. Так, что острый гвоздик впивается в кожу. Но я ничего не чувствую.
7.3
После школы я захожу домой, чтобы переодеться и выложить учебники из рюкзака. На письменном столе замечаю свой ноутбук. Значит, мама все-таки сжалилась и мое наказание закончилось. По крайней мере, до тех пор, пока я не натворю чего-нибудь еще. Например, если она узнает, что вместо встречи с психологиней я выбрала встречу с парнем (хоть и не в том смысле), меня запрут дома до совершеннолетия, а может и до замужества. Но раз у Чудика есть план, я должна рискнуть.
Я достаю из кармана сережку Крис и кладу ее в шкатулку. Затем снимаю свой «гвоздик-сердечко» и отправляю туда же. Вот и все.
Бросаю взгляд на фиолетовый цветок на подоконнике. Его листья поникли и вот-вот отвалятся. Фля! Я не только фиговая подруга, но и фиговый садовод. Выливаю в горшок целый стакан воды и молюсь, чтобы это помогло спасти цветку жизнь. А еще пора бы придумать ему имя. Пусть будет Bon Jovi. А что? Ему очень даже идет. Хоть ты меня не бросишь, правда же, Bon Jovi?
Я подхожу к шкафу с одеждой и, роясь на полках, напеваю себе под нос: «I'll be there till the stars don't shine, Till the heavens burst and, The words don't rhyme, And I know when I die, you'll be on my mind…» А затем смотрю на свое отражение в зеркале, поправляю пионовые кудри и пропеваю: «And I'll love you — always».
Всегда. Есть в этом слове что-то одновременно и ужасное, и прекрасное.
Вдыхаю напоследок аромат Bon Jovi и бегу на встречу с Чудиком, прихватив папку для акварели.
Когда я захожу в «Библиотеку», сразу замечаю Чудика. Он сидит в самом дальнем углу и потягивает молочный коктейль. Я заказываю фисташкового «Гете» и подсаживаюсь к нему за столик.
— Ты прогулял школу ради похода к парикмахеру? — спрашиваю я.
— В смысле? — не понимает Чудик.
— У тебя новая прическа.
— Нет, та же самая.
Чудик заправляет выбеленные волосы за уши.
— Странно, — говорю я. — Может, ты зачесал их по-другому?
— Да нет же, я ничего не делал с волосами.
В нем однозначно что-то изменилось, но я не могу понять что. Та же прическа, та же одежда. Но Чудик стал… красивее…
— Ну ладно, — говорю я. — Что там за план? — и делаю глоток коктейля.
— Я предлагаю убить Мию, — говорит Чудик, и «Гете» выливается из моих ноздрей.
Тянусь за салфеткой, вытираю лицо и футболку от молочных брызг.
— Во-первых, ее все равно никто не любит, — продолжает Чудик. — Да нам вся школа скажет спасибо! Во-вторых, если мы уберем Мию с дороги, ты точно выиграешь конкурс и поступишь в свою Академию искусств.
Я продолжаю делать вид, что вытираю футболку салфеткой и пока вступить в разговор не могу. Этот план, конечно, заманчив, но слишком уж какой-то…
— Тебе не придется ничего делать, — говорит Чудик. — Я сам.
Когда человек говорит, что готов убить ради тебя, что это значит? Может, он безумный? Влюбленный? Или безумно влюбленный? Или просто маньяк.
— Все равно мне осталось недолго… Меня и посадить не успеют…
О мой Босх… Я совсем забыла. 17 лет и 13 дней. Июнь или июль — кажется, какой-то из этих месяцев. Месяц его будущей смерти.
— Да расслабься, — говорит Чудик и смеется. — Это шутка.
— Шутка?
— Ты бы видела сейчас свое лицо. Жуть.
Я хочу выплеснуть остатки молочного коктейля ему в лицо, но слишком уж он вкусный. И это я про коктейль.