— Ага.
Мы смотрим на логотип Cheshire Cat и молчим. Этот путь слишком рискованный. Он необратим. Если я покажу всей школе свой настоящий рисунок, то, как я вижу и чувствую искусство, меня или вознесут или растопчут. Навсегда. Но, видимо, таков мой путь. И я должна его пройти.
Очередной раскат грома.
— Мне кажется, я не справлюсь, — говорю я. — Нужно обладать невероятной смелостью, чтобы показать миру себя настоящую. Пусть даже мир — это пустоголовые школьники.
— Я, правда, думаю, что ты очень талантливая, — говорит Чудик. — Ты станешь известным художником, заработаешь кучу денег и проживешь счастливо свою жизнь. Но при одном условии: если перестанешь стесняться себя. И переживать о том, что скажут другие. Я уверен: ты справишься. У тебя все получится!
Твои мечты не глупые — всплывает в моей голове.
Все еще не понимаю, есть ли хоть доля здравого смысла в словах Чудика. Он толкает меня в пропасть или протягивает руку? Но одно знаю точно: я не хочу умирать для того, чтобы люди вдруг поняли, кого они потеряли. Я не хочу умирать, чтобы они наконец-то меня полюбили. Порой любви одного человека вполне достаточно, чтобы зажечь огонь. Например, моей любви к искусству.
Я вскакиваю с бетонного пола, нахожу в папке для акварели чистый лист и направляю на него карандаш.
— Ну что ж, — говорю скорее себе под нос, — попробуем написать шедевр.
— Эй, — останавливает меня Чудик, прикасаясь к моему плечу. — Никто не приступает к работе со словами «сейчас я напишу шедевр».
Чудик выхватывает у меня карандаш и прячет его за спиной.
— Разве мы здесь не для того, чтобы готовиться к конкурсу? — спрашиваю я. — Скоро сдавать работу, а я еще ничего не сделала.
— Ну да.
— Так в чем проблема?
— Ты… ты просто стараешься слишком сильно.
— Разве можно стараться слишком сильно?
— Ну, я бы сказал, что из тебя получился бы неплохой маньяк…
Бросаю на Чудика гневный взгляд, и он тут же возвращает мне карандаш — мое художественное оружие в борьбе за место в истории искусства. Я тыкаю в него тупым концом, на что Чудик издает театральное «ау». Только вот я знаю, что ему совсем не больно.
— Ну вот, я же говорил — маньячка.
Раскат грома.
Я склоняюсь над листом бумаги и застываю в этой позе минут на пять. В голове все так же пусто. Я не знаю, что мне нарисовать. Это должно быть что-то особенное. Но что? Думай-думай, Софа!
— Нет, у меня не получается, — говорю я и начинаю наворачивать круги вокруг Чудика.
— Говорю же: ты стараешься слишком сильно.
Я останавливаюсь и скрещиваю руки на груди. Ну а вдруг он скажет что-то умное. В его престарелом возрасте это нормально.
— Когда ты собираешься сотворить шедевр, — говорит Чудик, — у тебя никогда это не получится. Нужно творить, потому что не творить невозможно. Для себя. Как будто никто никогда это не увидит. По приколу. Как будто это всего лишь черновик. Шедевр живет не здесь, — он показывает на голову, — шедевр живет здесь, — и опускает руку к сердцу.
Что ж, когда его не станет, мне будет не хватать этих чудачеств.
— И я забыл спросить о главном. Зачем тебе этот конкурс?
— Дурачок что ли? — смеюсь я. — Чтобы выиграть грант в Академию искусств и стать художником.
— Уверенна?
— Ну конечно.
Раскат грома.
— Разве это единственный путь поступить в Академию искусств?
Единственный путь. Звучит как-то знакомо. Точно! Кажется, так было сказано в той записке. Что-то про путь.
— Для меня единственный, — говорю я. — Мне никогда не пройти вступительные экзамены.
— И кто же тебе это сказал?
Мама. Мама сказала, что я никогда не стану художником, никогда не смогу заработать своими «каракулями». Что все это глупости и пришло время задуматься о серьезном будущем.
Раскат грома.
Но я знаю: если посвятить себя любимому делу и отдать ему все, что у тебя есть, рано или поздно оно отблагодарит. Эти люди, как мама, они даже не пробуют. Они сдаются без боя и этому же учат своих детей. Они говорят: забудь об этом, у тебя все равно ничего не получится, ты даже семью не прокормишь, займись лучше настоящим делом. Как поверить в себя, если даже самые близкие не верят?