— И еще, — говорит Чудик. — Ты хочешь выиграть конкурс или стать художником? Это два совершенно разных желания. Тебе не нужны конкурсы, чтобы кем-то стать.
Огромная капля падает на мой нос. Поднимаю голову вверх — розовое небо в одно мгновение затягивается тучами. Кап, кап, кап. А затем грохот. Первый весенний дождь врывается в этот дурацкий разговор и вносит свои коррективы.
Капли падают на пыльный бетон крыши и мои рисунки. Я бросаюсь к папке для акварели и принимаюсь спасать то, что от них осталось. Порыв ветра вырывает листок из рук и кружит его по крыше. Я бегу за рисунком. И Чудик тоже. Мы не можем поймать листок бумаги и смеемся из-за этого.
А потом я случайно подхожу слишком близко к краю и смотрю вниз. Я не специально. Какая-то неведомая сила заставила меня посмотреть вниз. Я не успеваю схватиться за парапет и теряю равновесие. Один порыв ветра и привет асфальт. Но Чудик хватает меня за руку и оттаскивает от края.
Мы стоим друг напротив друга, и Чудик сжимает меня за плечи. Дождь усиливается, поэтому я плохо вижу его лицо. Кажется, он улыбается и сейчас вот-вот… Нет, откуда-то эхом доносится «Right Here Waiting». Пожалуйста, только не сейчас. Я закрываю глаза, и усилием воли заставляю музыку замолчать. Ведь если она звучит в моей голове, значит я могу этим управлять.
— Соф, — говорит Чудик и легонько трясет меня за плечо.
Я открываю глаза и возвращаюсь к реальности. Музыка стихла. На крыше только я, Чудик и весенний ливень.
— Пора уходить, — говорит Чудик и держа за руку ведет меня к выходу.
Он останавливается возле Кота и поднимает папку для акварели. От моих рисунков ничего не осталось — все размыло дождем. Ну и ладно. Все равно это была не я.
Перед тем как уйти с крыши, я оборачиваюсь и смотрю на Кота. Тот хитро подмигивает правым глазом и шлет мне воздушный поцелуй.
Мы с Чудиком сбегаем по лестнице и смеемся, кажется, на весь подъезд.
— Вы кто такие?! Я сейчас милицию вызову! — кричит старушка, высовываясь из квартиры на пятом этаже.
Но мы уже слишком далеко, чтобы отвечать на чужие вопросы. Выбегаем на улицу под ливень, как отбитые подростки. Собственно так и есть.
Холодные капли стекают по позвоночнику, но я не обращаю на это внимание. И на мурашки на коже тоже. Это от холода. Или нет.
Когда мы подходим к нашему двору, ливень стихает, а по лужам во всю шлепает малышня. Я выжимаю волосы, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, хотя это не помогает.
Чудик доводит меня до подъезда. Он заправляет за уши свои выбеленные волосы. А затем наклоняется и… о мой Босх… протягивает папку для акварели, которую нес всю дорогу.
— От нее ничего не осталось, — говорит Чудик.
— Ага, — отвечаю я и беру насквозь промокшую папку. — Теперь ты мне должен новую репутацию и папку для акварели.
— Но я не виноват. Это все дождь!
— Ну-ну.
Достаю ключи из потайного кармашка рюкзака и направляюсь к входной двери.
— Так, ты расскажешь, почему боишься высоты? — говорит Чудик мне вслед.
— Никогда, — отвечаю я и, не оборачиваясь, машу ему рукой на прощанье.
Если Чудик узнает, что я сделала, он пожалеет, что схватил меня за руку на краю крыши. Он пожалеет, что не дал мне упасть.
Я открываю дверь подъезда и оборачиваюсь. Чудик все еще здесь. Он просто стоит и смотрит мне вслед. Ждет, когда я зайду. Боится, что кто-то меня украдет. Ну, или просто пялится на мою задницу.
— Откуда ты узнал про крышу? — спрашиваю я.
— Отец жил в этом доме какое-то время после развода, — отвечает Чудик.
И все же это не объясняет — откуда он знал, что дверь на крышу открыта. Он ходил туда, точно ходил. Но зачем? Чтобы спрыгнуть еще раз?
— Но я не знал, — говорит Чудик, — что там будет это граффити. Раньше его не было.
— Ясно.
Как будто мне вообще есть хоть какое-то дело до этого граффити, Тима и его дурацкой музыки.
Я смотрю на футболку Чудика. Мокрая ткань прилипла к телу, и Белого Кролика расплющило. Но это не мешает ему смотреть на меня своими дикими краснючими глазами.
— Ну пока, — говорю я и наконец-то захожу в подъезд.