В лифте достаю телефон и пишу сообщение Чудику: «Постой, но что именно мне нарисовать?» И тут же получаю ответ: «Попробуй начать с себя. Ведь творчество — это всегда ты».
Да, понятнее не стало. Но разве можно было ожидать от Чудика чего-то конкретного? Он всегда говорит какими-то метафорами. Путано, мутно и вообще ни о чем. А еще удивляется, почему никто не хочет с ним дружить.
Дома я сразу же лезу в горячую ванну с шоколадной пеной, бросая промокшую одежду в стирку. Вставляю наушники, чтобы не мешать родителя, и включаю Нервы «Так как надо». Теперь осталось только понять: а кто же это — я?
7.4
Уже несколько дней дома тишина. Никаких скандалов у родителей, никаких претензий ко мне. Даже дышать стало свободнее. Мама ни слова не говорит про психологиню, а значит, мой обман прокатил. А может, все гораздо проще: моих родителей похитили инопланетяне и вместо них подослали андроидов, у которых вшита программа «образцовые родители».
Или еще проще: им все равно.
Тишину в доме нарушает только шкворчание сала на сковороде и бурчание кофеварки. Запахи и звуки идеального воскресного утра без спроса проникают в мою комнату, и я встаю, чтобы закрыть дверь и не отвлекаться на них. Но когда слышу свое имя, снова приоткрываю дверь и высовываю ухо в щелку. Это мама. Она не зовет меня, она говорит обо мне. И я замираю.
— Она никогда ничего не добьется, — говорит мама. — Как же я устала с ней бороться.
Сейчас она скажет, что они зря меня удочерили. Что надо было сразу вернуть меня в детский дом и не мучиться.
— Это все твоя дебильная порода, — говорит мама, и моя теория заговора рассыпается. Все-таки не удочеряли.
— Да отстань ты уже от нее, — отвечает папа, и я представляю, как он поправляет очки и снова утыкается в свежий номер «Буйка».
— Но она останется без профессии! У всех дети, как нормальные люди, пойдут в университеты. А наша?
— Пусть делает, что хочет.
— И будет сидеть на нашей шее? Ты хочешь содержать ее до пенсии?
— Пойдет работать.
— Да кто ее возьмет? Кому она нужна? Она же ничего не умеет!
— Будет рисовать.
— Эту мазню ты называешь рисованием?
Не могу больше слушать. Рукавом от байки вытираю слезу со щеки и закрываю дверь. Вот кто я — чудовище, которое мешает всем жить. Обуза.
Прибавляю громкость и звуки «Smells Like Teen Spirit» Nirvana заполняют комнату, заглушая мой внутренний крик.
Беру телефон и плюхаюсь на кровать. Открываю папку с музыкой, чтобы удалить из памяти все-все песни Тима и его Cheshire Cat. Пролистываю плей-лист до конца, но так и не нахожу ни одного трека. А потом до меня доходит, что я уже их удалила. Дважды за это утро.
Затем захожу в блог Крис — там два новых видео. Открываю первое. Крис без макияжа, и челка заколота наверх. Ее кожа покрыта пунцово-желтыми вулканчиками и ранами с запекшейся кровью. Я никогда не видела подругу такой. Для меня она всегда была до жути идеальной. Крис берет тоналку и спонжем вбивает ее в кожу. Всего через мгновение тон становится ровным, и практически ничего не видно, только мелкие впадинки на щеках. Дальше тени, румяна, хайлайтер, тушь и еще пару бьюти-штучек. И с экрана на меня смотрит та самая Крис, которую я знаю и люблю. Та самая Крис, которую я потеряла. Но это как будто два разных человека. Открываю комментарии, чтобы написать, какая она молодец, но комментарии отключены. И я включаю второе видео.
Растрепанная Крис захлебывается от своих слез и ничего не может с этим сделать. Обнажив лицо, в этот раз она обнажает и душу. Глядя прямо в камеру, Крис говорит: «Вы думаете, что я слепая? Или что у меня нет зеркала? Вы думаете, что, если тыкните в мою кожу, она как-то моментально изменится? Вы, правда, считаете, что я ни разу не была у дерматолога, а только замазываю прыщи тоналкой? Люди, вы серьезно? Вы пишете это на полном серьезе? Или вы действительно настолько тупые?
У меня есть зеркало, но я стараюсь смотреть в него как можно реже, потому что ненавижу свое лицо. Мне стыдно за то, кем я являюсь. Стыдно за девушку в отражении, она вызывает у меня отвращение. Именно из-за нее в обществе для меня нет места. Не было еще ни дня, чтобы случайный прохожий или продавщица в продуктовом не ткнули в меня пальцем и не выдали свой гениальный совет. Поэтому я не могу выйти на улицу без макияжа. Даже в зеркало на себя не могу смотреть без макияжа. Когда я вижу все это уродство, начинаю сдирать кожу, как будто от нее вообще можно вот так легко избавиться, просто снять, и тогда проблема решится. Но она не решается, все становится только хуже — лицо превращается в кровавое месиво. И за это я ненавижу себя еще больше. Огромные прыщи пульсируют, и эта боль невыносима. Лицо болит настолько сильно, что до него просто невозможно дотронуться. Ненавижу себя! Но еще больше ненавижу то, что делаю с собой!