Я боюсь пользоваться полотенцем, чтобы не стало хуже. Каждые три дня меняю наволочку. Я делаю все, чтобы избавиться от этого. Использую 100500 шагов ухода. Тысячу раз в день протираю телефон спиртовой салфеткой. Чтобы стать нормальной. А вы мне пишете: сходи к врачу, умойся, займись сексом?
Люди, отвалите от меня! Это вообще не ваше дело! Не надо рассказывать мне, что я — уродка. Я и так это знаю. Вы спрашиваете, в чем проблема сходить полечить прыщи? Так вот, радуйтесь своему чистому лицу, пока оно такое. Потому что акне может жахнуть вас в любой момент. И простите за спойлер, но вы замучаетесь его лечить. И не важно, сколько у вас денег и насколько крут ваш дерматолог. Будьте добрее к другим в конце концов. Мы все разные, и у каждого свои проблемы. Смеяться над чужим здоровьем — не круто!»
Я набираю сообщение сестре Крис: «Алин, что там с Крис?» А потом стираю его и набираю снова: «Алин, у Крис все хорошо?» Ну, очевидно же, что нет. Стираю сообщение и пишу заново: «Алин, что случилось?» Нет, все это не годится.
Откладываю телефон и подхожу к мольберту. Белый лист висит здесь непростительно долго. И если сейчас я не возьму в руки карандаш и не проведу хотя бы одну линию, я никогда этого не сделаю. Надо только начать. Набраться смелости и начать. Это ведь так просто. Я рисовала чудищ тысячу раз. Так в чем проблема нарисовать еще одно?
«Попробуй начать с себя», — проносятся в голове слова Чудика. И я начинаю. Кучерявые волосы, что торчат во все стороны, маленькие глазки с яркой черной подводкой, пара капель веснушек и чокер на шее с подвеской Пикассо. Просто я. В этом нет ничего особенно. Ничего, чем можно было бы восхититься.
Собираюсь смять рисунок, но меня останавливает звук оповещения на телефоне. На экране мигает уведомление: в блоге «Жуткие сказки Кареглазки» новая запись. Нажимаю «читать» и поудобнее устраиваюсь на кровати.
Сказка о красавице и чудовищах
Жила-была задорная девочка, чей смех рассеивал тьму и приносил в этот мир радость. Она была одарена невероятной красотой и добрым сердцем. Но девочка не знала об этом. Как и все дети, она появилась на свет чистым листом и позволила обществу разукрасить свое представление о себе на его вкус.
Ей говорили, что она толстая — девочка поверила и превратилась в толстуху. Ей говорили, что у нее желтые кривые зубы — девочка поверила, и зубы действительно стали кривыми и желтыми. Ей говорили, что у нее мерзкий характер и у нее никогда не будет друзей — девочка поверила, и перестала подпускать к себе людей, оставаясь в полном одиночестве. Ей говорили, что у нее ни к чему нет таланта и в жизни она ничего не добьется — девочка поверила и перестала даже пробовать проявлять свои способности. Ей говорили, что она уродина, ну просто вылитая Медуза Горгона, и ее никто никогда не полюбит — девочка поверила и повесила на свое сердце замок и для себя, и для всего мира.
Однажды девочка подошла к зеркалу и ужаснулась. С той стороны на нее смотрело чудовище. Ее кожу покрывала чешуя, на пальцах были длинные когти, изо рта торчали клыки, зрачки сузились в тонкую вертикальную полоску, а волосы превратились в клубок ядовитых змей. Этим безобразным чудовищем была сама девочка. Она стала Медузой Горгоной. Как и предрекало общество.
В это мгновение до плеча девочки дотронулась ее мать. Чудовище содрогнулось от неожиданности и обернулось. Один взгляд — и мама превратилась в камень. Девочка испугалась и забилась в угол. Она закрыла лицо руками и застонала от невыносимой боли. На крики прибежал отец и попытался успокоить дочь. Но девочка сопротивлялась, она понимала, что таит в себе опасность для всего этого мира, и хотела сохранить последнее, что у нее осталось. В конце концов, отец отдернул ее руки, раскрыл лицо и, встретившись взглядом с чудовищем, тут же обратился в камень.
Девочка бросилась прочь из дома. Она бежала так долго, пока не оказалась на безлюдном берегу океана, чтобы больше никогда никому не навредить. Здесь, в холодной пещере, она нашла приют и коротала свои дни в молитве о скорейшей смерти. Девочка знала, что она — чудовище. И что с этим ничего нельзя поделать.