— И все-таки конец там другой! — встревает Назар. — Она изменила миф. Нельзя менять историю.
— Ты так ничего и не понял? — спрашивает Мия. — Она не меняла миф. Она рассказала правду!
— Какую правду?
Страсти накаляются, и я не могу поверить, что все это из-за какой-то сказки в интернете. И кто вообще эта Кареглазка? Говорят, что она учится в нашей школе на писательском направлении. Но кто именно скрывается под псевдонимом, никто не знает.
— Медуза Горгона никогда не была чудовищем, — говорит Мия. — Даже будучи чудовищем. Это другие люди ее изменили и решили, что теперь она станет чудовищем. Она этого не выбирала. Вот в чем правда!
— Но конец! — снова и снова повторяет Назар. — Она изменила конец!
— Нет, — не соглашается Мия. — Она написала правильный конец. Такой, каким он должен быть. Медуза из сказки стала жертвой, но поняла, что ее представление о себе не имеет ничего общего с реальностью. И в итоге стала той, какой сама хотела быть. Ни одна женщина на свете не должна бояться быть собой. А если ты видишь в ком-то чудовище, то у меня для тебя плохая новость: чудовище — это ты сам. Те женщины были беззащитны, поэтому терпели издевательства и покорно принимали свою участь. Но мы можем за себя постоять. И не позволим какому-то мужчине отрубить ни нашу голову, ни наши права, ни наши мечты. Считай это мифологией нового мира.
— Нет, — говорит Назар и поворачивается к учительнице: — Видите? С ней просто невозможно разговаривать.
Я считаю Мию чудовищем. Может, это прозвучит слишком громко, но все же. Она шантажирует меня. Заставляет писать вместо нее сочинения, иначе расскажет всем, что я якобы хочу покончить жизнь самоубийством и поэтому хожу к психологу. Она постоянно придирается ко мне, подкалывает. Она обзывается, даже то прозвище придумала она. Мия — однозначно чудовище. Или все-таки чудовище здесь я?
— Эй, — шикает на меня Мия, — отвечай.
Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Филимоновой. Она явно ждет моего ответа. Вот только вопрос я прослушала. О мой Босх…
— Ааа, — тяну время.
— Ну же, — подталкивает Мия, — скажи да.
— Я прослушала вопрос, — честно признаюсь я и сжимаю кулаки, вонзая острые ногти в ладони.
— Меньше в телефоне надо сидеть, — говорит Филимонова. — Тем более, когда уже начался урок. В сказке вашей Кареглазки головы лишается не Медуза Горгона, а воин, что противоречит первоначальному мифу. Так можем ли мы менять прошлое, можем ли изменять историю?
Действительно. Можем ли мы изменить прошлое? Если бы я могла вернуть время, я бы раньше подружилась с Чудиком. И я бы не стала даже разговаривать с Тимом. Если бы я могла изменить прошлое, я бы не села в ту машину. Но прошлое изменить нельзя.
— Скажи да, — сквозь зубы цедит Мия.
— Я не знаю, — вонзаю ногти еще сильнее.
И Мия одними губами произносит «фля».
— Я не знаю, — повторяю я и разжимаю кулаки, — имеем ли мы право менять историю, написанную не нами. Но я знаю, что после сказки Кареглазки мне не так страшно. Так какая разница, что она там изменила?
— Гомер сейчас перевернется в гробу, — с усмешкой говорит Назар, поворачивая на меня голову.
— А при чем здесь Гомер? — спрашивает Мия. — Учи историю литературы, придурок!
— Ямшинова! — в разговор встревает Филимонова. — Следите за своей речью. И давайте все же перейдем к теме урока. И так уже сколько времени потратили на болтовню.
Мия поворачивается в пол-оборота и смотрит на меня таким взглядом, который я не могу разгадать. Это какая-то неимоверная злость вперемешку с… чем? Благодарностью? Да нет, не может быть. Мия не умеет быть благодарной. И я снова вижу отраженье чудовища в ее глазах. Это неблагодарное чудовище — это я.
7.6
Никто в классе не слышит, как урчит у меня в животе. Не видит, как мое тело выворачивается наизнанку. Все заняты рассказом учителя, или только делают вид, что заняты. Не могу думать ни про учебу, ни про перепалку Мии с Назаром. Я срочно должна что-то съесть, иначе умру прямо за школьной партой, а это не лучшее место для последнего вдоха. Но если скажу об этом вслух, весь класс рассмеется: «Не выдумывай. Терпи». Терпи — как девиз всей моей жизни. Поэтому я молчу.