— Прям день великих открытий, — соглашаюсь я и залезаю на маленький диванчик, подбирая под себя ноги.
Если бы меня сейчас увидела мама, она бы точно сказала, что я ее позорю. Что приличные девочки так не сидят. И вообще: в кого я такая неправильная получилась? Но именно в этой неприличной позе я ощущаю себя комфортно. Ощущаю себя собой. И не стесняюсь этого.
— Твоя мама точно не против, что я пришла? — спрашиваю.
— Точно. Ее все равно еще долго не будет дома.
Я распечатываю сразу несколько упаковок новых стикеров и раскладываю их на папке для акварели. Перемещаю туда-сюда. Сверху — лучше портрет Фриды Кало, снизу — смайлик Nirvana, по бокам — гитары, в нижнем левом углу — «Прогулка» Марка Шагала, в правом — «Поцелуй» Густава Климта. Когда раскладка меня устраивает, я отрываю бумажку и приклеиваю первый стикер посередине. Это губы и высунутый язык — логотип Rolling Stones. Точно такой же был на прошлой папке.
В это время Чудик открывает холодильник, достает яйца и чеснок. Я продолжаю клеить стикеры на папку и подглядывать за его действиями.
Он крупно нарезает чеснок и выкладывает его на сковороду, сбрызнув оливковым маслом из пульверизатора. Пока чеснок жарится, разбивает в миску четыре яйца, добавляет соль и все взбивает, а затем выливает на сковороду.
— Пара минут и готово, — говорит Чудик, накрывая сковороду крышкой. — Я хочу посмотреть на рисунок.
— Обстановка здесь не торжественная для такого события, — говорю я и обвожу кухню рукой. — Не хватает барабанной дроби.
— О! Какое совпадение, что среди нас есть настоящий барабанщик!
Чудик что, барабанщик?
— Ты что, барабанщик?
— Ну да. А ты не знала? Думала, барабанная установка в моей комнате — это такой шкаф для одежды типа стула?
Чего еще я не знаю о нем? Например, того, почему он прыгнул. Что такого могло произойти в той его жизни, что он решился на такое? Что толкнуло его? Или кто толкнул? Я вспоминаю газетную заметку. В ней и намека не было на самоубийство. Но на крыше точно был свидетель.
Чудик снимает крышку со сковороды, делит яичницу пополам и раскладывает по тарелкам.
— Убирай, — кивает он на мою папку.
Я провожу рукой по только что приклеенному стикеру — Фредди Меркьюри с поднятой рукой — и кладу папку на стул, чтобы не заляпать.
— Выглядит аппетитно, — говорю я, когда Чудик ставит передо мной тарелку.
Отламываю кусочек яичницы, подношу к носу.
— Пахнет восхитительно, — и отправляю яичницу в рот. — Ммм… Это очень вкусно. Честно.
Теперь Twisted Sister и яичница с чесноком — то, что будет сквозь годы переносить меня в этот момент. И напоминать о Чудике.
Мы доедаем яичницу в молчании, после чего Чудик быстро моет посуду и говорит:
— Мне уже не терпится посмотреть.
— Не здесь.
Я беру папку для акварели и крепко прижимаю к себе двумя руками. Там — сокровище. Возможно, лучшее, что я создала за всю свою крошечную жизнь. Возможно, после того, как мир увидит мою Горгону, я смогу успокоится. Потому что знаю: эта змеюка все сделает, как надо.
Мы заходим в комнату Чудика, и я слегка ослабляю хватку. Пора.
— Ну, показывай, — говорит Чудик.
Но я многозначительно закатываю глаза и мотаю головой.
— А! Сейчас.
Он садится за ударную установку, берет палочки и ударяет по барабану. Торжественность зашкаливает. Когда барабанная дробь умолкает, я открываю папку, достаю рисунок и протягиваю его Чудику.
Я перенесла эскиз Медузы Горгоны на плотную крафтовую бумагу. За счет акриловых красок рисунок получился насыщенным и ярким. Здесь много оттенков сирени, морской волны и алых акцентов. Жидкий глиттер придает рисунку мерцание, а золотистая поталь как бы намекает на античность. Медуза Горгона с лиловыми змеями вместо волос и струйкой крови у рта смотрит вам прямо в душу. Она довольно ухмыляется, обнажая клыки. А если подойти очень-очень близко и хорошенько присмотреться, можно увидеть средний палец в ее винных зрачках.
Чудик зависает над рисунком. По моим ощущениям — на целую вечность. Мне кажется, он даже не моргает. Возможно, и не дышит.
— Почему ты так смотришь? — спрашиваю я. — Тебе не нравится?