— И почему же вы поссорились?
— Летом мы ходили в музыкальный лагерь. Там оказались ребята из других школ Березового острова. Они косили под крутых парней, и Тиму захотелось стать одним из них. А мне нет. Он начал стебаться надо мной, называть задротом и неудачником. В какой-то момент это все мне надоело и я сказал: выбирай. Тим выбрал их. И с тех пор мы не общаемся.
— Это все?
— Да.
Что ж, страшный секрет оказался не таким уж и страшным.
— А когда начался учебный год, — продолжает Чудик, — со мной все перестали общаться. Не знаю, что он им там наговорил.
Я сажусь на пол рядом с Чудиком и едва касаюсь его плечом.
— Он знает о тебе?
— Нет. Он ничего об этом не знает.
— Вы были лучшими друзьями, но ты так и не признался в том, кто ты есть…
— Если бы он знал, кто я есть, мы бы не стали лучшими друзьями…
— Ты слишком плохо думаешь о людях. Иногда им просто нужно дать шанс. И, возможно, они тебя удивят.
Чудик кивает. Хоть в чем-то я права.
— И все-таки странно, — говорю я и улыбаюсь. — Почему он просил держаться от тебя подальше?
— Он просил тебя держаться от меня подальше? — Чудик тоже расплывается в улыбке.
— Угу.
— А ты что?
— Ну, я уже большая девочка и сама могу решить, к кому и как близко мне держаться, — и я дотрагиваюсь до него плечом, от чего Чудик вздрагивает.
А теперь самое время, чтобы перейти к главному вопросу этого вечера, а может, и всей жизни.
— Почему ты покончил с собой? — спрашиваю я. — И было ли вообще самоубийство?
— Ты мне не веришь?
Я достаю из рюкзака paperblanks, нахожу между страниц распечатку газетной статьи и протягиваю ее Чудику.
— Здесь написано, что это несчастный случай. Свидетель, который был на крыше, ни слова не говорил о самоубийстве.
Чудик вчитывается в строки и смотрит на фото парня. На свое фото.
— Где ты это взяла, опасная женщина?
— Кто был с тобой на крыше? — спрашиваю я, игнорируя его вопрос. — И почему свидетель говорит о несчастном случае?
— Я не знаю, почему она так сказала, — наконец говорит Чудик и возвращает мне распечатку статьи. — Может, не хотела, чтобы меня считали конченым психом? А так меня хотя бы можно было оплакать. Пожалеть: ах, как же рано ушел.
— Кто она?
— Каролина. Мой лучший друг и любовь всей жизни.
— И что же случилось на этой крыше? Что заставило тебя шагнуть?
— Если я скажу, ты вряд ли захочешь и дальше со мной общаться, — говорит Чудик и отодвигается от меня.
Он отодвигается всего на пару сантиметров, но по ощущениям это километров десять. Что ж я за друг такой, если мне нельзя доверить свой страшный секрет? Если даже смотреть мне в глаза — стыдно… Как будто он заранее знает, что я осужу. Но разве я такая?
— Я не знаю, как тебе это сказать.
— Если не знаешь, как сказать, говори как есть.
— Потому что… — Чудик сглатывает, и я вижу, как дрожат его губы. — Потому что я — урод…
— Я видела твое фото в газете, ты не был уродом. Возможно, это была не самая симпатичная версия тебя. Без обид. Но ты точно не был уродом.
— Нет, не в этом смысле. Я сломанный. Неправильный. Ошибка природы. Таким, как я, нет места на земле. Мне так сказали.
— Теперь я точно ничего не понимаю.
— Просто пообещай, что не будешь…
— Говори уже!
— Ты будешь первой, кто узнает…
— Да какого флюгера? Говори уже наконец!
— Я — асексуал.
О мой Босх! Не то чтобы у меня были какие-то предположения на счет страшного секрета Чудика, но такого поворота я точно не ожидала. Это вообще кто? Как? О чем?
— Эммм, — только и протягиваю я. — Кто ты?
— Я — асексуал, — повторяет Чудик, не поднимая на меня глаз. — Знаешь, есть гетеросексуалы, есть гомосексуалы, есть бисексуалы. А еще есть асексуалы. Только мы, как единороги — в нас никто не верит. Общество отрицает асексуалов, как когда-то считало геев и лесбиянок больными извращенцами, которых нужно лечить электрическим шоком и таблетками.