— А как же та красотка?
— Я придумал образ, который полюбил. По сути, мы все придумали какой-то образ, у каждого он был свой. Но за безумно красивым фасадом оказалась темная-притемная бездна. И она поглощала каждого, кто пытался в нее всмотреться. Вскоре эта девочка переехала в другой город, и мы с Каролиной стали видеться еще чаще. Я остался ее единственным другом, и всегда был рядом. Невинные прогулки за ручки, нежные объятия и поцелуи на ночь. Мне было этого достаточно, я никогда не требовал от нее чего-то большего. И вдруг мои друзья стали спрашивать: «У вас уже было?» Потому что у всех уже было. Кроме меня. Я отвечал, что мы не торопимся, что нам нужно время. Но вопросы не прекращались, и это тревожило. Я любил Каролину больше всех на свете, но не хотел с ней секса. Я вообще ни с кем не хотел секса. Может быть, со мной что-то не так? Может, я какой-то не такой? Вдруг это задержка в развитии? Почему у всех уже было, а я даже думать об этом не хочу? В компании парни постоянно обсуждали секс, хвастались своими похождениями, а я отмалчивался и пытался перевести разговор на другую тему. На очередной вопрос приятелей тупо отшутился, что секс мне вообще не интересен. И вот тогда началось… Они сказали, что я больной. Что все парни только и делают, что думают о сексе. А если я о нем не думаю, значит, у меня проблемка. Удивление, насмешки, оскорбления. Друзья не оставляли эту тему. А я не понимал, почему всем так интересно, что происходит у других, когда дверь в спальню закрывается. Я жутко комплексовал и придумывал любые отговорки, лишь бы не видеться с друзьями, потому что все встречи так или иначе сводились к разговорам о сексе. А мне даже слушать было противно.
— А что Каролина?
— Поначалу ее, конечно, устраивало, что мы по-детски держимся за ручки и никуда не торопимся. Это ведь так не похоже на обычных парней, которые думают только об одном. Но мы взрослели, и я догадывался, что она хочет большего. Сначала это были молчаливые намеки: положить руку на бедро, укусить за мочку уха, расстегнуть рубашку и провести языком по голой груди. Вот только я так ничего и не почувствовал, абсолютно никакого влечения. И тогда она взорвалась: «Ты что, меня не хочешь? Я тебя не привлекаю? У тебя кто-то есть?» Я уверял, что люблю только ее и всегда буду любить только ее. Но секс мне неинтересен, я не понимаю, для чего он нужен, когда в мире столько всего увлекательного. А она говорила, что так не бывает. Люди не могут жить без секса — это противоречит всем законам природы. Каролине это было важно и нужно. Она говорила: «Если ты не хочешь со мной секса, значит, ты меня не любишь».
— Что произошло в тот день?
— Мы стояли на крыше. И ссорились, наверное, в тысячный раз. Все шло к разрыву, но я не видел своей жизни без любви, а любви без нее. В какой-то момент Каролина сказала: «Если бы ты вдруг исчез, никто бы и не заметил». Вот настолько я был бесполезен. Я взошел на парапет и спросил: «Если я исчезну, ты будешь счастлива?» И она ответила: «Да». Так легко и просто, будто бы это была какая-то шутка. Я был дураком. Думал, что если моя смерть осчастливит ту, которую я люблю, почему бы не сделать этого. Ведь так выглядит истинная бескорыстная любовь, да? — жертва собой ради другого. Только сейчас понимаю, что так выглядит глупость. Но в тот момент я решил исчезнуть. Потому что жить в мире, где ты — ошибка, где тебя никто не видит, все равно что быть призраком. Я — неправильный, сломанный, никому ненужный таким, какой есть. Я — чудовище в человеческом обличии. Будь дело в Спарте, меня бы в первую очередь сбросили со скалы. Хотя археологи доказали, что никаких больных младенцев со скалы не сбрасывали, — Чудик есть Чудик, даже в этой трагичной истории не упускает возможности козырнуть своим остроумием. — Каролина считала, что мне нет места на этой земле, если я не изменюсь. Тогда я не понимал, что это была точка зрения лишь одного человека.
Чудик встает и подходит к краю крыши. И у меня начинает бешено колотиться сердце. Я вскакиваю и бросаюсь за ним, как будто смогу удержать. Наивная.