— Если это действительно Чистилище, я должен… — говорит Чудик и замолкает.
— Довести начатое до конца, — я начинаю предлагать киношные варианты, потому что не могу вынести паузы. — Влюбиться в кого-то еще. Признать перед собой и перед всеми свою асексуальность. Простить себя. Простить Каролину… Вариантов куча!
— И как мы узнаем, что именно нужно сделать?
— Никак. Мы просто попробуем их все. У нас хватит времени.
— Ты, правда, думаешь, что из этого что-то выйдет?
— Как-то мне сказал один очень мудрый человек: «Все зависит от тебя. И от тебя ничего не зависит». Так что предлагаю не тянуть и начать с причины всей этой заварушки — с Каролины.
— Но это нереально.
— Она мертва?
Не дожидаясь ответа, я открываю paperblanks с записями и нахожу страничку с хронологией всех жизней Чудика.
— Вы были одного возраста? — спрашиваю.
— Каролина была младше.
— Насколько?
Чудик ничего не отвечает. И тогда я поднимаю на него глаза.
— На год или два, — говорит он. — Я точно не помню.
— Ты помнишь все свои жизни, но не помнишь, когда родилась единственная девушка, которую ты любил?
— Ну, что взять с мужчины, — Чудик пожимает плечами.
— И что это за гендерные стереотипы? — передразниваю я. — Ладно, допустим, Каролина была младше тебя на год или два и родилась в 1949 или в 1950 году. Значит, сейчас ей должно быть где-то 69-70 лет.
— Если она до сих пор жива, конечно.
Я отрываюсь от своих подсчетов и смотрю на Чудика.
— Хочешь сказать, что ты не продолжаешь тайно следить за ней на протяжении всех своих жизней?
Как такое вообще возможно? Следить за бывшими и будущими, проверять их статусы, рассматривать фото — как одна из базовых программ человека. Если Чудик скажет нет, он точно чокнутый. Пожалуйста, пусть он не скажет нет.
— Согласен, — говорит Кот, и я перевожу взгляд на морду, которая начинает изрядно раздражать. — Он точно чокнутый.
— Помолчи, — произношу одними губами и возвращаюсь к Чудику.
— Я не слежу за Каролиной, — говорит он.
Чудик делает паузу. А затем ударяет рукой по струнам, как будто ничего особенного это все не значит.
— И никогда не следил?
Я не унимаюсь.
— Никогда.
— Тебе что, совсем не интересно, как сложилась ее жизнь?
— Какая разница, как сложилась ее жизнь, если меня эта жизнь не касается?
Кажется, я только что поняла смысл слова Чистилище — им там всем точно прочищают мозги. В здравом уме мы все надеемся, что прошлое однажды станет будущим. Даже если придется ждать не одну жизнь. Ну, или не все. Но многие. Ведь так?
— Каролина всегда говорила, что хочет уехать из Березового острова. А я заперт в этом городе, как заложник. У нас просто не было шанса на встречу. Да и что бы я ей сказал?
— Например, что ты заперт в этом городе из-за нее.
— Зачем накручивать себя фантазиями о том, что никогда не случится? Тем более она ни в чем не виновата. Я сам прыгнул. Сам. Добровольно. Люди всегда будут что-то говорить, но только мы отвечаем за свою реакцию на их слова.
И пусть Чудик рассуждает так красиво, я не верю, что он не винит в случившемся Каролину. Я бы винила. Я бы нашла ее, схватила бы за грудки и… В общем, не знаю, что бы я с ней сделала. Но я бы сказала все, что я о ней думаю. Просто, чтобы прекратить этот мысленный монолог у себя в голове.
— А если она жива? — говорю я. — Если Каролина здесь, в Березовом острове?
— Что это изменит?
— Ну, ты сможешь сказать ей то, что носишь с собой эти… — я опускаю глаза в блокнот, пробегаюсь по цифрам и снова обращаюсь к Чудику: — 54 года или около того. Как минимум, тебе станет легче. Как максимум, вдруг в этом и кроется выход? Представь, ты пошлешь ее к черту, и этот кошмар закончится.
Чудик пожимает плечами. Он или не верит, что Каролину можно отыскать. Или не уверен, что встреча с ней поможет выбраться из самоубийственной петли.
— Я найду Каролину! — решаю я.
Будь она жива или мертва.
— Мне нужна вся информация о Каролине. Все, что у тебя есть.