Так значит ли это, что со мной все в порядке? Или мы живем в мире, где люди начали сходить с ума до того, как успели столкнуться со своим первым счетом за коммуналку?
В поиске чистых носков я залажу под кровать и натыкаюсь на обувную коробку, что передала Крис. Сейчас совсем нет времени на сантименты, но я все равно ее открываю. Внутри не мои подарки, а вещи Крис. Подвеска с мотыльком, на спине которого изображен череп, и две висюльки с малахитом на концах. Помню, как восхищалась этой подвеской и говорила, что мне она подойдет больше. Но то был подарок сестры и передаривать его Крис не имела права. Нахожу в коробке «Грозовой перевал» Эмили Бронте — с потрепанными уголками и исписанными страницами наших совместных пометок. Новенький paperblanks с Эми Уайнхаус на обложке и словами из песни «Tears Dry on Their Own». Это я подарила ей на день рождения, но Крис так и не решилась начать писать. Ей всегда было жалко портить такую красоту глупыми заметками. И любимая кружка Крис со всем составом BTS тоже здесь. Я вспоминаю, как однажды она меня пранканула. Присылала в чате фото участников группы с их именами и просила оценить внешность. Кто-то мне был симпатичен, а кто-то вообще казался не в моем вкусе. Так вот, в конце Крис призналась, что на всех фото был один человек. Я так и не смогла запомнить его имени.
Я складываю вещи обратно в коробку и задвигаю ее в дальний угол под кроватью.
8.6
В редакции «Буйка» сталкиваюсь с отцом Крис. Коридор наполнен полумраком, но я узнаю его по величественным очертаниям. Когда едва заметный свет мерцающей лампы падает на лицо, оно начинает покрываться волосами. Всего за несколько секунд невероятно высокий и улыбчивый мужчина прямо на моих глазах превращается в озлобленного волка.
Он делает шаг вперед, и старое здание редакции сотрясается. Вонючие слюни стекают из приоткрытой пасти. Клыки обнажены и готовы вцепится в жертву. Я знаю, что заслужила. Я знаю. И одновременно завидую Крис. Ее отец готов порвать любого, кто обидит его дочь. Мой лишь скажет, что я сама виновата. Все, что мне остается, это нащупать в кармане металлическую пилочку для ногтей и держать ее наготове.
Еще один шаг. Сжимаю пилочку, впиваясь ногтями в свою ладонь, вместо того, чтобы вытянуть руку вперед и обороняться. Как будто я — не человек, а кукла вуду. И если воткнуть в себя что-то острое, больно станет другому.
Шаг, землетрясение, рык. Еще сильнее сжимаю пилочку. Я отступаю назад, пока не упираюсь в стену. Волк выбрасывает лапу и острыми когтями впивается в мое плечо. Теплая кровь струится по телу, и я медленно увядаю. Но это не больно.
— Софа, — говорит отец Крис в человеческом обличье и трясет меня за плечо. — С тобой все в порядке?
Нет, со мной не все в порядке. Но кому это вообще интересно? Вот это «с тобой все в порядке?» — не более чем вежливость. Всем плевать, как ты себя чувствуешь. И чувствуешь ли хоть что-то.
— Да, — отвечаю я, поддерживая ритуал вежливости, — все в порядке.
А сейчас отец Крис отчитает меня. Ведь это я довела его дочь до домашнего обучения в конце выпускного класса. Ну не то что бы прям довела… Но я точно ничего не сделала, чтобы этого не допустить.
— Ты давно к нам не заходила, — говорит он.
— Ага, — отвечаю я.
Его спокойствие сводит с ума. Лучше бы он сразу же накинулся на меня и обвинил во всех смертных грехах.
— Я спросил у Кристины, почему Софа перестала приходить.
— Ага.
Что же она ему наговорила?
— Она сказала, что ты готовишь обещанную статью для газеты, собираешь материал.
— Ага.
— Но вы общаетесь по интернету.
— Ага.
— Я рад, что ты поддерживаешь Кристину в такой сложный момент.
— Ага.
Я не заслуживаю такой подруги как Крис. Почему она не сказала отцу, что мы больше не дружим? Для чего вся эта скрытность? Если бы она призналась, мне бы не пришлось сейчас изображать из себя юного журналиста.
— Так и о чем же будет твоя статья?
— Ну… Я пока не могу правильно сформулировать тему. Мне не хватает информации.
— Ты поэтому здесь?
Что ж, может, это притворство сыграет мне на руку, и отец Крис поможет найти Каролину.