— Да-да, поэтому. Я хочу посмотреть старые выпуски «Буйка». Начиная с 60-х.
— Кажется, ты задумала что-то увлекательное.
— Ага.
— Пойдем, я провожу тебя в хранилище. Вообще, чтобы получить доступ к старым изданиям, нужно записаться у архивариуса. Но будем считать, что у тебя блат.
— Как же мне повезло.
Отец Крис провожает меня до хранилища, где знакомит с архивариусом.
— Если Софе что-то понадобится, помогите ей. Я даю разрешение на доступ ко всему архиву.
Когда отец Крис уходит, я прошу архивариуса принести подшивку газет за 1965 год. Именно тогда умер Чудик. В первый раз.
— Только аккуратно, — говорит архивариус и вручает мне похоже самое ценное, что есть в этом здании. — Мы сейчас работаем над оцифровкой старых изданий, чтобы доступ к информации можно было получить через интернет и не портить раритет.
— А что так много желающих? — шучу я.
— Бывает. Это же история Березового острова.
Взяв в охапку подшивку газет, я боком пробираюсь сквозь узкие проходы между столами крошечного читального зала. Устраиваюсь за рабочим столом и замечаю рядом мерцающий монитор компьютера. Не могу сдержать любопытства и пробегаюсь глазами по открытой вкладке. Это блог Кареглазки.
Рядом с компьютером лежит начатая пачка чипсов и раскрытый блокнот с исписанными страницами. Я не должна в него смотреть. Это нарушение личных границ. Так делать нельзя.
Но мое любопытство сильнее всех моральных принципов этого мира. Я заглядываю в блокнот и быстро выхватываю фразы, написанные корявым почерком: «Золушка проглотила последнюю ложку кокосового мороженого на стевии, занесла калораж в пищевой дневник и только после этого почувствовала облегчение — она вписалась в дневную норму. Таких мудаков, как Принц, в ее жизни будет еще тысяча. А вот тело всего одно. И наказывать его лишними углеводами за чью-то нелюбовь — это самое ужасное, что человек может с собой сделать». О мой Босх… Это и есть та самая Кареглазка. И я знаю, кто она… О мой Босх…
— Что ты там забыла?
Мерзкий голос впивается в мои плечи не хуже острых когтей. И я оборачиваюсь, только чтобы стряхнуть его с себя.
Мия держит стаканчик с кофе и постукивает по нему пальцем со змеиным кольцом. Наш счет сравнялся. 1:1. Я знаю ее тайну, а значит могу больше не потакать мерзким прихотям.
— Не понимаю, зачем… — говорю я.
— Что зачем?
— Зачем ты заставляла меня писать сочинения, если сама с этим прекрасно справляешься?
— Вот именно. Не понимаешь.
Мия отталкивает меня и садится за свой компьютер, не желая давать никаких пояснений.
— Не расскажешь? — спрашиваю я.
— Нет.
Она тычет пальцами по клавиатуре с такой силой, будто втыкает ножи в спину врага. Только на экране появляется белиберда, а не связный текст. Я стою за спиной Мии и не собираюсь уходить.
— Чего тебе? — она резко оборачивается.
— Ничего.
Сначала я думала, что Мия не умеет писать или пишет плохо, вот поэтому наша сделка была такой: ее молчание в обмен на мои сочинения. А тут оказывается, Мия не только умеет писать, она делает это хорошо. Не думала, что когда-нибудь это скажу даже самой себе, но мне нравится то, как пишет Мия. Даже эта Золушка с кокосовым мороженым на стевии куда симпатичнее страдающей принцессы из диснеевской сказки.
Я усаживаюсь за стол и надеваю наушники. Прибавляю громкость настолько громко, чтобы визги Guns'n'Roses заглушали дыхание Мии, которая сидит за моей спиной.
Внимательно прочитываю каждую страницу «Буйка», представляя себя детективом из какого-нибудь кино. Сейчас я прочту три статьи, сложу все кусочки мозаики и раскрою страшную тайну нашего городка. Никто не догадался, а какая-то школьница догадалась!
Но я сдаюсь уже на майском выпуске. Ничего интересного или хотя бы полезного здесь нет. И в моей истории — ни намека на хэппи-энд. Почему же детективы в кино всегда раскрывают преступления в библиотеках?
Оборачиваюсь и смотрю на Мию. Она тоже в наушниках и не замечает, как я на нее пялюсь. Вот бы спросить у нее про Каролину. Она наверняка что-то знает. Попросить о помощи злючку, которая меня шантажирует? Нет, я должна справиться сама.