— Зачем вы здесь? Кажется, я ясно дала понять, что больше не буду ходить на ваши встречи, сеансы или как вы это называете.
— Я помню.
— И?
— Тебе нужна помощь.
— Со мной все в порядке.
— Не стыдно просить о помощи. Не стыдно быть не в порядке. Но я не смогу тебе помочь, если ты сама об этом не попросишь.
— Вы еще громче крикните, а то не все в этой школе услышали.
— Когда я сказала родителям, что хочу стать психологом, в меня тоже никто не поверил. Мама обсмеяла мой выбор. Потому что ну какой нормальный человек захочет всю жизнь выслушивать чужие проблемы? Я все еще доказываю себе и своим родителям, что могу быть психологом. И не просто быть, а быть хорошим психологом.
Лиля достает из портфеля папку с делом. На ней написано мое имя.
— Сейчас я зайду в этот кабинет, — говорит она, — чтобы сдать отчеты. И у меня только два пути. Сказать, что ты отказалась от терапии. И это полностью твое право. Человеку невозможно помочь, если он этого не хочет. Либо сказать, что наши дела отлично продвигаются, терапия идет тебе на пользу. Я не знаю, что будет в первом случае. Возможно, тебя исключат из школы или назначат принудительные встречи с каким-то другим специалистом. Это вообще не моя проблема. Но если ты выберешь второй вариант, у нас обеих появится шанс доказать себе, доказать родителям, доказать всему миру, что мы с тобой крутышки. Никаких игр, никакого вранья. Мне нужна только правда.
— Что вы мне предлагаете?
— Я просто прошу тебя прийти на сеанс и довериться мне.
— Да какая вам разница? Приду я или не приду? Так и скажите, что не хотите, чтобы я сиганула с крыши в ваше дежурство, иначе премии лишат.
— Главная проблема подростков в том, что их никто не хочет слушать. А я хочу. Потому что когда-то меня тоже никто не хотел слушать. Это то, что нужно вам — чтобы вас понимали и принимали такими, какие вы есть. Я знаю, потому что тоже была подростком.
Дверь в кабинет психолога открывается, и оттуда выходит мама Мии.
— О, Лилия Александровна, вы уже здесь! — говорит она. — Проходите, — и, коснувшись плеча Лили, заводит в кабинет. А потом замечает меня: — Муравская, тебе чего?
— Мы обсуждали нашу встречу, — встревает Лиля и обращается ко мне: — Так что?
Вылететь из школы за пять минут до выпускного было бы максимально глупо. Но еще глупее снова оказаться в кабинете психички Ямшиновой, чья дочь решает свои проблемы через интернет, а не с помощью мамочки-мозгоправа.
— Да, — говорю я. — Я приду. Как обычно.
Когда психологички скрываются в кабинете, я локтем стучу в соседнюю дверь и также локтем нажимаю на ручку, но дверь не открывается.
— Лиль, ну какое помягче? — говорит Ямшинова, снова появляясь в дверях.
Она застывает на пороге с кружками в руках и смотрит вглубь кабинета.
— Ты их видела? — продолжает Ямшинова. — Не дети, а демоны. Приходят все в соплях, в депрессиях. Откуда у них это все? В таком возрасте уже пора брать на себя ответственность. И тогда никаких депрессий не будет. Говорю Мии: ну, и за кого замуж выходить будем?
— Депрессия — это нормально. И не зависит от возраста, — еле слышно доносится голос Лили.
— Ой, не говори ерунды. В наше время ни у кого депрессий не было. Что за поколение?
Она наконец-то закрывает дверь и направляется в сторону туалета. Но неожиданно для самой себя натыкается на меня.
— Что ты хочешь? — спрашивает Ямшинова.
— Сегодня первый день приема конкурсных работ. Вот, — я указываю на картонную упаковку.
— Председатель комиссии ушла на больничный.
— И когда же начнут прием работ?
— Я не знаю.
Фля! Мне предстоит целый день таскаться с этой картиной в руках. Без возможности кому-нибудь ее показать. Это просто невыносимо.
9.1
Я стою на крыше дома по Лавандовой улице и репетирую свою речь, наблюдая, как закатное небо переливается оттенками фуксии и лазури. Значит, завтра будет тепло. Или что-то вроде этого.
— Ты действительно так ему и скажешь? — раздается голос Кота за моей спиной.
— Заткнись! — рявкаю я, не оборачиваясь.
— Так скажешь или нет?