Чудик наводит объектив редакционного фотоаппарата на Каролину. Их взгляды наконец-то встречаются. Ну же! Узнай его! Ничего… Фля!
Мы снова усаживаемся на диван и я продолжаю интервью.
— Вы помните свою первую любовь?
— Конечно, — отвечает Каролина. — Разве ее можно забыть?
— Кто это был?
— Мальчик из моей школы.
— Как его звали?
Я задерживаю дыхание.
— А… А… Как же его звали-то… Что-то память совсем меня подводит. Вот видите, все-таки можно забыть. Хотя тогда эта любовь казалось мне самой большой драмой в жизни. Как же его звали-то… А… А… Кажется, его звали...
— Артур? — не выдерживаю я.
— Да, определенно это был Артур. Как вы узнали?
И я снова начинаю дышать. Чудик сказал, что его первое имя Артур. В газете было написано про Артура. Все сходится. Я нашла ту самую Каролину. Из-за которой встретила Чудика или благодаря которой — пока не понятно.
— Но почему вы называете эту любовь самой большой драмой в жизни?
— Мы можем выключить диктофон? Не хочу, чтобы это вообще где-то фигурировало.
— Да, конечно.
Я нажимаю на кнопку стоп и поворачиваюсь к Чудику. Он тоже смотрит на меня. Неужели, есть еще один секрет?
— Артур погиб, когда мы были совсем юны. Ему едва исполнилось 17.
Да, думаю я про себя, 17 лет и 13 дней.
— Он упал с крыши, — говорит Каролина. — Прямо на моих глазах.
— Но ведь это был несчастный случай, — говорю я. — Ведь так?
— Я сказала следователям, что он дурачился и просто потерял равновесие. Других свидетелей не было, поэтому все сошлись на том, что имел место несчастный случай.
— А на самом деле?
— На самом деле мне потребовалось очень много времени, чтобы забыть тот вечер. А вы расковыряли кое-как зажившую рану. Пожалуйста, давайте на этом закончим нашу встречу.
— Так что же случилось на той крыше? — я не собираюсь отступать.
— Вы действительно хотите это знать?
Я киваю.
— Это я! Я его толкнула!
— Неправда! — неожиданно подает голос Чудик. — Все было не так! Он сам прыгнул.
Вот теперь я понимаю, почему Чудик выбрал меня. Потому что мы слишком похожи с Каролиной. Простим кого угодно, но никогда в жизни не простим себя.
— Вас там не было, молодой человек, — говорит Каролина, поворачиваясь к Чудику.
Сейчас она его узнает…
Но она его не узнает...
А как же глаза?
— Так это было самоубийство? — спрашиваю я, обращаясь одновременно ко всем.
— Я сказала ему прыгнуть, и он, дурак, прыгнул. Мои слова толкнули его. Если бы я промолчала, он был бы жив.
— Если бы он был жив, — вдруг говорю я. — Если бы вы сейчас его встретили, что бы вы ему сказали?
— Прости, — говорит Каролина, глядя на Чудика.
А затем поворачивается ко мне:
— Я бы сказала ему прости. Я не имела права распоряжаться чужими желаниями, чужими выборами, чужой жизнью. Но я слишком поздно это поняла. Мы были ослеплены этой детской любовью и думали, что она навсегда. А в жизни больше любви, чем одна. Но это понимаешь только со временем. Я была замужем три раза и каждого мужчину любила ровно настолько, насколько вообще могла кого-нибудь любить.
— Хорошо, что сейчас у нас есть психологи и мы умеем разговаривать, — говорю я с легкой улыбкой.
И никому не нужно умирать, чтобы познать жизнь.
— Если бы мы умели разговаривать, — говорит Каролина, — у нас бы не было этих историй.
В тишине мы допиваем остывший чай и прощаемся. А я обещаю показать интервью перед публикацией.
9.3
Мы с Чудиком выходим из подъезда дома на Лавандовой улице, когда на Березовый остров уже опускаются сумерки. Я так намучилась на этом фальшивом интервью, что теперь еле переставляю ноги. Нужно как-то сохранить последние силы, ведь завтра мне предстоит встреча с Лилей.
Лилия. Перекатываю это имя из левого полушария в правое. Лилия. Насколько я помню, в нашем городе нет улицы Лилейной. Или есть? Да и какой в этом смысл? Порой мне кажется, что кто-то нарочно рассыпал картинку и теперь мне надо находить паззлы, чтобы вновь ее собрать.