Возле горки на детской площадке мне чудится образ Тима. Я узнаю его высокую фигуру с развивающейся челкой на ветру и красным огоньком тлеющей сигареты в руках. Он смотрит в окна, пытаясь что-то в них рассмотреть. Нет, это не Тим. Мне просто все это чудится, как обычно.
— Так, и что теперь? — спрашивает Чудик.
Я не знаю. У меня нет четкого ответа: сработало или не сработало. Знать наверняка мы будем только через 13 дней после дня рождения Чудика в следующем месяце. Но я не могу отнять у него надежду, поэтому спокойно отвечаю:
— Ждать.
— Просто ждать?
— Ждать и жить. Сколько бы нам не осталось.
— Тебе легко говорить. У тебя вся жизнь впереди. А у меня? Месяц?
— Ты вообще не хотел идти на эту встречу и делать хоть что-то, чтобы сбежать из своего Ада! А теперь я же и виновата.
— Ну, а теперь хочу.
— Скажи это еще раз.
— Я хочу.
— Что ты хочешь?
— Я хочу жить.
— Громче. Не слышу.
— Я хочу жить! — повторяет Чудик более громким и низким голосом.
— Не слышу.
— Я хочу жить!!! — кричит Чудик.
— Что-что?
— Я хочу жить!!!
И его вопль наполняет всю улицу, если не город.
— Вот психи, — быстро бросает в нашу сторону мужчина, прогуливающийся с мопсом.
Когда эйфория спадает, я спрашиваю:
— И что же заставило тебя изменить свое мнение?
— Ты.
— Я?
— Я понял, что ни в одной жизни больше не встречу такого друга. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного.
— Ой, вечная жизнь тебя ничему не учит. Как нет одной любви на всю жизнь, так и друзей одних на всю жизнь не бывает. Люди приходят и уходят — это нормально. Бестолочь ты.
Чудик протягивает редакционный фотоаппарат, который я тут же собираюсь положить в рюкзак. Но что-то, какая неведомая сила, не дает мне успокоится. Я хочу знать наверняка.
— Вот фля, — как будто бы случайно вырывается у меня.
— Что такое?
— Кажется, я забыла свой paperblanks у Каролины. Подожди меня здесь. Пока мы недалеко ушли, я быстренько сбегаю.
Чудик, как послушный щенок, остается ждать меня там, где я его тормознула. А я…
— Выбрось сигарету, — говорю я и выбиваю окурок из рук Тима.
Все-таки мне не показалось. Возможно, крыша моя и едет. Но только не в этот раз.
— Ты больная что ли? — отвечает Тим.
Он подбирает окурок с земли, тушит его, а затем несет в урну. Возвращается, открывает пачку и закуривает новую сигарету.
— Курение убивает, — говорю я.
Та самая, что еще два месяца назад затягивалась в школьной курилке.
— Поверь, я и сам прекрасно справляюсь с этой задачей.
Тим затягивается и продолжает стоять, оперевшись плечом о пластмассовую горку. Он смотрит в окна. И делает вид, что меня здесь нет.
— Ты следишь за нами? — спрашиваю я.
— С чего бы это мне следить за вами?
— Не знаю. Ты мне скажи.
— Я не слежу за вами.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Это не твое дело, — огрызается он.
Я представляю, как Тим поворачивается ко мне, подходит близко-близко и убирает с лица кудрявую прядь. Ага, вот так шаблонно, как в подростковом кино.
— Почему ты отталкиваешь меня? — полушепотом спрашиваю я, пока рука Тима скользит по моим волосам.
— Потому что я берегу твое сердце, — томно отвечает он, обволакивая меня своим горячим дыханием. — Твое. Понимаешь? Не свое.
А затем Тим…
Впрочем, этот сопливый диалог так и остается лишь в моей голове. Не дождавшись никакого ответа, я просто ухожу с детской площадки.
Придурок.
Догоняю Чудика и, пока он не видит, достаю paperblanks из рюкзака.
— Нашла, — верчу перед его носом и засовываю обратно в рюкзак.
— Как она? — спрашивает Чудик.